Удивленный вздох так и остается в ее легких, застывая в складках губ. Румпель спокоен и совершенно благожелателен, и, кажется, Круэлла почти близка к тому, чтобы поверить во все это. Чтобы поверить ему.
Тоже впервые в жизни.
Круэлла ест мало, совсем крошечными порциями, принюхиваясь, и Румпель, конечно, это заметил:
- Я не пытаюсь тебя отравить или убить, дорогуша, спокойно – благожелательно произносит он.
Даже если он сто раз это повторит, разве она может поверить? Нет.
- Ты пытался сделать это все время, что мы с тобой знакомы – замечает она просто как констатацию факта, без тени злобы или агрессии.
- Да, верно. Но времена изменились.
Круэлла качает головой. Она не ест. Не может есть.
- Да что такое, дорогуша? – изумленно произносит Голд.
- В чем подвох, дорогой?
- Нет никакого подвоха – беззлобно отвечает он, пожимая плечами. – Просто романтический ужин. И все.
- Ни за что не поверю – упрямится Круэлла. – Что тебе от меня нужно? Всякий раз, когда ты появляешься весь такой галантный, я знаю, что у тебя на меня планы. Что тебе в этот раз понадобилось?
Румпель тихонько смеется. Один рывок – и она уже сидит у него на коленях, а теплая рука обнимает ее за талию. Коротко чмокнув ее в затылок, Румпель с хитрой улыбкой произносит:
- Ничего не нужно, дорогая Круэлла. Только чтобы ты провела со мной этот замечательный вечер. Можешь считать, это мой каприз.
Опять новинка. Обычно в понятие его капризов входило достать какую-то волшебную штуку, или надрать кому-то зад, или распугать полгорода. Но чтоб ужин – нет, это впервые.
Круэлле очень хочется ему поверить, но многолетнее знакомство с ним научило ее иному. Посмотрев на него, она произносит, отчеканивая:
- Я тебе не верю.
- Попробуй поверить, дорогуша.
Она выпускает из легких уставший вздох. Ладно, она потом разберется, чего он хочет, а пока – можно позволить себе насладиться вечером. Довольно не смело, как для себя, Де Виль запускает пальцы в его волосы, начиная играть с ними.
Румпель не сопротивляется, только ласково гладит ее ладонь пальцами.
- Расскажи мне о себе, Круэлла! – просит он, ставя ее в тупик.
Что ему рассказать? Чего он хочет? Ей толком и рассказать нечего, кроме того, что ухойдокала парочку папашек, и окрутила несколько богатеньких идиотов. Что ему нужно?
- Я не понимаю – качает головой Круэлла.
- Расскажи мне, что ты любишь. Что тебе нравится. Такие простые вещи. Я же ничего о тебе не знаю, хоть знаю тебя так давно.
- Ты сам виноват, что не узнал, дорогой – с упреком заметила она.
- Да, не спорю. Тогда расскажи мне о себе. Я хочу узнать теперь.
Круэлла отворачивается, несколько минут тупо пялясь в окно. Если бы она сама знала, что ей нравится…
- Ну… Убивать. Мне действительно нравится убивать. Ты убиваешь и смотришь на то, как в глазах твоей жертвы застывает ужас. И все время думала раньше: что там, за чертой, за гранью? Но там ужасная скука, дорогой. Я разочарована.
- Я знаю, что тебе нравится убивать, Круэлла. Но я спрашиваю о твоих человеческих увлечениях. Какую еду ты ешь, какую музыку слушаешь. Расскажи мне, пожалуйста. Мне кажется, время пришло. Я знаю тебя, как злодейку. Теперь хочу узнать, как женщину.
Сердце колотится в груди, как безумное. Это просто невероятно. Он интересуется ею. Не универсальной злодейкой. Не отцеубийцей. А тем человеческим, что еще осталось в ней. И это – тоже в первый раз.
Он поставил ее в тупик. Круэлла беспокойно смотрит на него, заглядывая в глаза. Она уже почти забыла все то, что любила когда-то. Годы злодеяний и жесткость, сочащаяся из ее сердца, уничтожила в ней последние человеческие слабости. Испепелила их.
Круэлла закрыла глаза, переносясь мысленно в то далекое прошлое, которое она проводила в материнском доме, как в клетке, знать не зная о магии и волшебстве. Улыбка змеей ползет по ее губам, когда она вспоминает:
- Когда я была маленькой, за углом нашего дома был магазин, где продавали очень вкусное имбирное печенье и яблочный пирог. Я их очень любила, но мама не разрешала мне их есть. Говорила, что я ужасно себя веду. Поэтому мне приходилось их красть. Еще мне нравилась Марлен Дитрих в юности. Немецкая актриса, известная в Голливуде. У нее были такие изумительно острые скулы и хриплый голос. Я тогда курила еще более крепкие сигареты, чем теперь, чтобы мой голос был похож на ее.
Румпель хохочет, и Круэлла тоже улыбается. Давно уже ей не было так легко на душе. Она уже думала, такого не случится больше с ней. Похоронила это в себе.
- Ох, да! Мне еще нравится блюз. И джаз. В клубе «Мюррей», где я иногда танцевала, конечно, уже после смерти мамочки, играли замечательные музыканты. Одно удовольствие было их слушать, знаешь? Я вообще люблю музыку. Она такая громкая, красивая. Ты только вдумайся – из миллиардов звуков получается шикарная мелодия. Разве это не чудо?
Она тараторит, как трещотка, и останавливает ее только мягкий поцелуй Румпеля, сладким медом разлившийся по губам.
