Рука, скользившая до этого по талии, нежданно-негаданно влетает в междуножье, нащупывая сквозь тонкую ткань трусов клитор и настойчиво лаская его. Круэлла замирает, натянутая, как стрела, выдыхает разом весь воздух из легких, когда палец его вонзается в самую сердцевину, и тонкая ткань касается клитора, и, закатив глаза от удовольствия, произносит единственно слово, на которое способна сейчас:
- Вау!
Не может быть. Опять. Та же игра, что и в юности, только теперь она чувствует все острее и ему приходится придерживать ее за талию свободной рукой, чтобы она не упала. Он настойчив и безжалостен, но Круэлле именно это и нравится. Она стонет, закусив губу, и слизывая с нее капли крови, стонет от наслаждения, такого острого, что, если оно продлится еще хоть мгновение, она будет скулить как щеночек.
- Я куплю тебе новое белье, клянусь, дорогуша, а пока…
Звук разорванного белья. Остатки трусиков откинуты в сторону и теперь даже крохотный треугольник ткани не помеха его пальцам и ее удовольствию. Рука ныряет глубже, поставленная ребром. Румпельштильцхен – первый ее мужчина, у которого получается так здорово трахать пальцами. Она сейчас точно с ума сойдет.
Она сама не понимает, как тянет его за волосы, и царапает голову, но делает это, скорее, из удовольствия, чем от желания навредить. Схватив в плен ладоней его лицо, когда схватка стала не так активна, она шепчет, выдыхая воздух ему в губы:
- Румпель…
- Да, дорогая, проси же. Проси меня, ну!
О Мерлин всемогущий. Круэлла узнает в этих словах себя. Что он делает? Только ей, ей одной, дозволено трахать и доминировать. Но это так великолепно в его исполнении и так ей нравится! Он только что укусил ее за губу и снова звонко шлепнул по ягодицам, от чего она едва не кончает.
- Голд… пожалуйста, пожалуйста… Пойдем в спальню…
Горячее дыхание щекочет ее ухо, язык лижет родинки на шее. Очередная волна удовольствия проносится по ее телу, когда она ощущает его снова возросшее возбуждение, и дыхание становится редким, сбивчивым гостем в ее горле, застревает и почти не вырывается наружу. Она издает какой-то жалобный писк, и ей хочется визжать, чтобы он ее трахал до одури, но в уши вползает до чертиков возбуждающее:
- Ну, попроси же хорошо, дорогуша. Давай, попроси меня!
Холодные глаза оживляются, когда ей удается словить его взгляд, и она исступленно-страстно шипит в его горло, касаясь языком родинок:
- Румпель… пойдем в спальню… Пожалуйста, прошу тебя. Идем. Я умоляю…
- А может, потерпишь еще, дорогуша? Это еще не все сюрпризы для тебя, м?
Чертов, чертов крокодил, он еще и издеваться смеет! У нее внутри все клекочет от возмущения, но она только и смогла издать, что жалобный стон:
- Нет… Ну пожалуйста, хватит меня мучить, пожалуйста!
Она опирается спиной о стол, плевать и на спальню, и на подушки, все к черту! Пусть уже отымеет ее здесь на столе, им не привыкать, только бы эти игры прекратились. Разведенные ноги и судорожные всхлипы дыхания призваны сказать ему, что она готова его принять, она всем сердцем желает этого, но – нет. Румпель одним резким движением встает с места, привлекая ее к себе:
- Когда-нибудь, Круэлла, я оттрахаю тебя на столе еще раз, клянусь. А пока что…
Фиолетовая дымка вмиг переносит их в спальню и Круэлла обнаруживает себя, стоящей на полу. Румпель обошел ее кругом и осторожно расстегнул ползущую молнию платья, отчего то с легким шуршанием спадает с ее груди, а потом снял пояс, и она оказалась лишь в одном бюстгальтере.
- Надо будет почаще кормить тебя имбирным печеньем, дорогуша. Ты слишком костлява.
Он перехватил сжатый для удара кулак и, тихо посмеиваясь, поцеловал его.
Теплые пальцы осторожно скользят по плечам, снимая лифчик, и тут же язык прикипает к оголенной розе соска.
Круэлла снова выдует из легких весь воздух, обдавая его горячим дыханием.
Она, конечно же, и сама не теряет времени, торопливо снимая с него галстук, расстегивая пуговицы рубашки и поглаживая кожу груди. А еще сжимает его сосок, раскатывая в пальцах, так, что он застонал.
- Что, дорогой, сегодня просто ваниль? Без вывертов?
Этот вопрос не дает ей покоя, признаться, с той самой минуты, как он вообще решил провести с ней романтичный вечер. Круэлла трахала мужиков так же, как командовала далматинцами, она была доминанткой и ванильный, обычный секс в ее жизни был разве что когда она только начинала познавать прелести сексуальной жизни. Она и забыла, что бывает просто секс, без связывания, плетей и остальных забавных вещиц. И это тоже было впервые, по-новому.
- Можем попробовать просто заниматься любовью, дорогая. Почему бы и нет? Но тебе решать. Чего же ты хочешь?
Заниматься любовью. Круэлла закрывает глаза, облизывает губы. Пробует эти два слова на вкус. В ее жизни был секс. Она занималась сексом. Любовью – ни разу.
И хоть она и нервничает немного, но ей сегодня хочется попробовать и это. Поэтому она кивает:
- Да. Давай попробуем. Я согласна.
Румпель триумфально улыбается, проложив легкую дорожку из поцелуев сзади от ее шеи по позвоночнику и прикусив зубами правую ягодицу.
