— Я не исключаю первую возможность, но если бы это было делом рук самоубийцы — или нескольких самоубийц, — то мне непонятно, зачем они позвали Катерину. Или зачем оставили ее в живых.
— Может, она понадобилась им для исполнения ритуала.
— Для какого-то смертельного обряда? — предположил я. — Например, для искупления грехов?
— Ага, и это объяснило бы то, что слышала Катерина. Посмотрю у себя в книгах.
— А я подумаю, как это могло быть устроено с технической точки зрения… чтобы убить их всех, но не ее… Надеюсь, это прояснится после осмотра тел и места преступления. — Я глотнул вина. — А еще нам надо установить личности тех, кто был связан с шестью жертвами. Всех, кто мог бы желать им смерти.
Макгрей потер бороду.
— Камердинер полковника…
— Логичное предположение. Он ушел из дома последним и первым туда вернулся. И он мог найти тела только в том случае, если у него были свои ключи — с которыми он мог попасть в дом в любой момент. Надо допросить его — и поскорее. Но прежде всего я хочу взглянуть на тела.
Макгрей стал загибать пальцы.
— Морг, гостиная, где проходил сеанс, камердинер… Еще что-нибудь?
— Пока больше ничего не приходит в голову.
— Хорошо, а то у меня пальцы закончились. Если нам чутка повезет, то со всем этим мы уложимся в один день.
— Хотелось бы. Нам нужно представить убедительную версию на предварительном слушании, если мы хотим избежать судебного процесса.
Девятипалый кивнул и осушил свою пинту. Едва он поставил стакан на стол, как к нему тут же подошел официант и подлил из кувшина еще.
— Угощайтесь, сэр. Мы с запасом для вас принесли.
Макгрей широко улыбнулся.
— Хорошо здесь обслуживают. Может, и вступлю в этот клуб.
— Прошу,
Не могу передать, какое облегчение я испытал, когда увидел, что во всех окнах моего бывшего дома горит свет. Лейтон с радостью сообщил мне, что получил ключи, а также записку для меня от леди Энн. Хоть и обессиленный, я все же заставил себя ее прочесть.
Мерзкая старуха отчитывала меня за «внезапное и чрезвычайно бесцеремонное» прошение о предоставлении жилья. За ее пространными рассуждениями о приемлемых манерах следовал короткий абзац, в котором она — исключительно из своего безграничного христианского милосердия — давала согласие на то, чтобы я провел сию ночь в
У меня не было сил, чтобы обо всем этом думать. Я немедленно отправился в кровать, уставший до такой степени, что даже кошмары меня не потревожили.
Утром я думал пройтись до Городских палат пешком и уже жалел, что оставил свою белую баварскую кобылу в Глостершире. Однако город утопал под непрекращающимся ливнем, так что я воспользовался кебом. Решение было мудрым, потому что я добрался до Королевской Мили ровно в тот момент, когда нищие обитатели обшарпанных домов этой улицы опустошали свои ночные вазы прямо на дорогу.
Я вошел в Городские палаты, совершенно не задумываясь о том, куда иду. Найти дорогу в наш «кабинет» я мог хоть с закрытыми глазами. Однако внутри его меня ждал сюрприз.
Привычный кавардак в нашей подвальной комнате исчез. Вместо этого вдоль стен громоздились деревянные ящики, набитые вздорными книгами Макгрея и прочей странной атрибутикой. Я опознал его исполинского идола из Перу почти с меня ростом, который был завернут в темную бумагу. Судя по всему, Девятипалый разложил свое барахло по ящикам, готовясь к тому, что его выкинут из полицейской штаб-квартиры, как только новый суперинтендант вступит в должность.
Снова оказавшись в этом сыром, мрачном местечке, я ощутил необъяснимый прилив тепла.
Макгрея я в очередной раз застал со стетоскопом у стены: он надеялся услышать призраков, которые, по слухам, обитали в подземных проулках тупика Мэри Кинг[7]. По его версии, от этих туннелей нас отделяла одна лишь тонкая стена, и он утверждал, что иногда слышал шаги, а как-то раз даже пронзительный смех. Я предлагал ему множество разумных объяснений — в конце концов, некоторые участки тупика Мэри Кинг до сих пор населяли люди; кожевники и сапожники по-прежнему держали там свои лавки. Девятипалый, разумеется, таким мелочам внимания не придавал.
— Я встретил одного старикашку на Грасс-маркет, — сообщил он с нескрываемым восторгом. — Он продал мне вот эту карту. На ней есть все улицы тупика Мэри Кинг! Даже наш подвал когда-то был его частью!
Я едва взглянул на кусок пожелтевшей бумаги у него на столе.
— Ты под таким дождем пешком сюда пришел? — удивился я. Его пальто промокло насквозь, а лоб все еще облепляли влажные пряди. Такер, его верный золотистый ретривер, тоже изрядно вымокший, валялся в углу пузом вверх прямо посреди грязной лужи.
— Ага. Это же просто вода. Она чистая.
— Ты до сих пор не купил лошадь? Девять месяцев уже прошло.
