Темные искусства полностью

Выбора не было: я оправил воротник, сделал глубокий тихий вдох и посмотрел на труп несчастной.

Миссис Гренвиль, даже покойная, выглядела как фарфоровая кукла. Кожа у нее была плотная и гладкая, ладони — пухлые и без родинок. Наверняка она каждый вечер принимала ванну с молоком, а после нее втирала в себя всевозможные кремы и масла. Однако в глаза бросалось скопление отвратительных кровоподтеков на белой коже ее живота. Пятна всех оттенков черного, фиолетового и зеленого. От этого зрелища я поморщился.

— Им как минимум несколько дней, — сказал Рид. — Довольно серьезные, но жизни не угрожавшие.

Я наклонился, чтобы рассмотреть особенно темный участок. Отметина имела форму идеального круга, почти как восковая печать; контуры ее были четкими, словно их обвели чернилами.

— Это же…

— Перстень с печатью ее мужа. Он был у него на пальце, когда его сюда привезли.

Меня немедленно захлестнуло жалостью к этой бедняжке — так заботиться о своей красоте, по всей видимости, для услады мужа, который отвечал ей на это ударами в живот.

Я взглянул на ее руку — обручальное кольцо было на месте. Неудивительно: золото врезалось в ее плоть.

— На ней были другие украшения? — осведомился я.

— О да, и очень дорогие. — Рид заглянул в отчет. — Жемчужное ожерелье, кольца с бриллиантами и сапфирами и такие же серьги. С места происшествия ничего не пропало.

— А при других жертвах были ценные вещи?

— Да, кроме самого младшего мужчины и девушки. У остальных мужчин были карманные часы, запонки, кошельки с деньгами и прочее. Все это лежит у нас в хранилище, если захотите проверить. Если что-то и украли, то не самые очевидные вещи.

— Мы все равно пока не можем исключить ограбление, — сказал Макгрей. Я был рад, что он следовал моему совету и искал разумные объяснения.

— Ты прав, — сказал я, сделав пометку в записной книжке. — Надо узнать, был ли у полковника перечень ценных вещей, хранившихся в доме, и…

— Боюсь, что должен вас покинуть, — сказал Рид, сунув отчет мне в руки. — Я уже опаздываю. Меня вызвали дать показания в суде.

— Нам нужно, чтобы ты как можно скорее провел те исследования, — сказал я, пока он торопливо шагал к выходу.

— Постараюсь, — бросил Рид через плечо, после чего захлопнул за собой дверь.

У меня внутри все просто вспыхнуло.

— Пос… — постараюсь?

— Тише, тише, Фрей. Я с ним поговорю. Давай к делу. Кто там следующий?

Мы перешли к другому столу, и я перевернул страницу.

— Гектор Шоу. Восемьдесят один год.

— Ни черта себе! Зачем вообще столько жить?

— Зачем вообще его убивать? — уточнил я. — Видимо, это он был вдовцом призрака?

— Ага, по словам Катерины.

Я снял простыню с тела — под ней обнаружился старый мужчина с огромным носом, кудлатой седой бородой и спутанными волосами. По следам на носу было ясно, что он много лет носил тяжелые очки.

Я пощупал одну из икр старика.

— Что ж, он выглядит довольно крепким. Я бы даже сказал, вполне способным позаботиться о себе без посторонней помощи.

Я внимательно его осмотрел, но Рид оказался прав. Кроме пореза на руке, ран на нем не было. Единственным признаком нездоровья была пара-тройка красных пятен на его предплечьях (вероятно, экзема), но на других телах мы таких не нашли.

Следующим на очереди был муж его внучки, полковник Гренвиль. Пятидесяти одного года.

Он был рослым мужчиной с характерным для военного мускулистым телом. Лицо его гладко выбрито, и вопреки суровому виду он выглядел в высшей степени привлекательным мужчиной. Однако склонным к вспышкам гнева, на что указывала глубокая морщина между его бровями. Я вспомнил показания Холта, в которых тот утверждал, что даже после смерти полковник казался ужасно злым. С другой стороны, его морщины и седые пряди в волосах, казалось, были начерчены умелой рукой и даже добавляли характера его облику. Ладони у него были крупные и жилистые, и на одном из пальцев тоже присутствовало обручальное кольцо, которое доктор Рид так и не сумел снять. На мизинце был заметен след от перстня. Я внимательно изучил рану у него на ладони. Все совпадало с показаниями Катерины. И тут в глаза мне бросились ссадины у него на костяшках.

— От избивания женушки? — предположил Макгрей.

— Я… я так не думаю. Он разбил себе руки в кровь. Ее травмы, и так довольно серьезные, в таком случае выглядели бы еще хуже. И костяшки у него едва поджили. Я бы сказал, что он бил ими нечто твердое — стену, например. Вероятнее всего, за несколько часов до смерти.

— Может, камердинер что-то видел, — сказал Макгрей, и я сделал себе пометку. — Возможно, это ерунда, но…

Мы двинулись дальше.

— Бертран Шоу, — зачитал я. — Тридцать пять лет. Кузен Марты… то есть миссис Гренвиль.

У него были такие же волнистые темные волосы, как и у нее, и, за исключением хрупких черт лица и чрезвычайной худобы, выглядел он абсолютно здоровым. Выделялись только кончики его пальцев: все в заусенцах и покрасневшие, оттого что он постоянно грыз ногти.

— Нервный тип, — сказал я.