Его последний конь, великолепный представитель англо-арабской породы, погиб в январе. Макгрею не хватало духа подыскать замену подарку своего покойного отца. Сегодня он просто пропустил мое замечание мимо ушей.
— Хорошо, что ты пришел. Доктор Рид оставил мне записку. Он сможет принять нас только сегодня утром.
Мне стало смешно.
— Этот сопляк теперь назначает нам время аудиенции?
— Ага, — сказал Макгрей, уже направляясь к двери. — Он весь в хлопотах из-за убийства в приюте для глухонемых. — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Я знаю, что парнишка тебя раздражает, но не серди его сегодня. Нам, видимо, придется попросить его отложить все дела ради нашего.
Я лишь вздохнул и последовал за ним.
Морг занимал смежное помещение в подвале — трупы нужно было держать в холоде — и идти до него было совсем близко. Там мы и встретились с юным доктором Ридом, который в свои двадцать четыре года уже занимал должность старшего судебного медика Эдинбурга (не благодаря славным своим талантам, а оттого, что шотландская полиция могла позволить себе лишь зеленого выпускника).
Мы нашли его в маленькой приемной морга, он раскладывал бумаги по стопкам — отчеты для суда, насколько я понял. Должен признать, он был добросовестным малым и учился на лету, однако тяжкое бремя ответственности уже отпечаталось на его лице. Щеки у него все еще были пухлые, розоватые — мне они всегда напоминали детскую попку, — но глаза его, прежде вызывавшие ассоциации с суетливым кокер-спаниелем, а теперь припухшие и окаймленные темными кругами, смотрели сурово.
— Доброе утро, инспекторы, — произнес он усталым голосом. И вытянул удивительно тонкую папку из аккуратной стопки бумаг.
— Что нашел, приятель? — спросил Макгрей с наигранным весельем в голосе.
— Пока ничего.
—
Макгрей двинул мне локтем в бок, хотя его собственный тон звучал ненамного добрее.
— Что ты имеешь в виду?
Рид зевнул, что, впрочем, не помешало ему метнуть глазами молнию в мою сторону.
— Я осмотрел
— Ты досконально их обследовал? — перебил я его.
— О нет, совсем нет, инспектор. Я взглянул на них издалека — все ради того, чтобы вы заявились сюда и сделали мне выговор за некомпетентность.
Я сжал кулаки, а Макгрей расхохотался.
— Ох, парнишка-то подрос, Фрей!
Мы с Ридом взглянули на него с единодушной ненавистью.
Доктор перевернул страницу и совершенно невозмутимо продолжил:
— У всех присутствует глубокий порез в районе локтевого сустава. Выглядит так, словно они делали себе кровопускание за несколько часов до смерти.
— Подношение, — пробормотал Макгрей, вспомнив показания Катерины. — Они истекли кровью до смерти?
— Нет, инспектор. Офицеры нашли графин с жидкостью на месте преступления. Судя по ее количеству, я бы сказал, что каждый из них потерял приблизительно столовую ложку крови. У полковника, впрочем, имеются две раны — вторая на левой ладони.
— Отрава могла попасть к ним в организм через нож — напрямую в кровоток, — предположил я.
— Это станет понятно, когда я проведу химические исследования, — сказал Рид.
— Хорошо. Будь добр, начни с пробы Рейнша…
— С пробы Рейнша и Марша, разумеется. Я уже собрал образцы крови и тканей. — Прежде чем я опять его перебил, Рид перелистнул страницу. — Я нашел еще кое-что, что может вас заинтересовать.
— И что же?
— На одном из тел присутствуют следы насилия, хотя не похоже, что они как-то связаны со смертями. Позвольте, покажу вам.
Мы проследовали за ним в морг. В стерильно чистом помещении нас, как и всегда, встретил ледяной воздух, пахший этанолом и формальдегидом, и белая плитка на полу, ставшая матовой от многолетнего оттирания уксусом.
Шесть тел были аккуратно разложены на столах и накрыты белыми простынями. На безупречно выглаженной материи не было ни пятнышка алого.
Рид подошел к дальнему столу, на котором лежали тела поменьше. Первым делом он открыл лицо, явно принадлежавшее состоятельной леди. Ее волнистые темные волосы все еще были заплетены в замысловатую французскую косу, а на лице, весьма привлекательном, красовались пухлые щеки и по-девичьи маленький рот.
— Миссис Марта Гренвиль, — зачитал Рид из отчета. — Тридцати шести лет. Практически здорова, за исключением… — Рид приподнял простыню и обнажил остальные части ее тела.
Как обычно, я слегка покраснел. Нет ничего более интимного и уязвимого, чем обнаженное тело, а вид тех, кто лишен жизни и не способен себя защитить, заставляет меня чувствовать себя соглядатаем. Но я все же должен был как следует его осмотреть.
Игнорировать Y-образный шов, оставшийся после вскрытия и шедший через всю ее грудь и живот, было трудно, хотя Рид проделал очень аккуратную работу. От этого зрелища вдоль хребта у меня пробежал холодок, а в голове сам собой возник образ мертвого дяди. И разлагающегося трупа, который не давали похоронить. Я, видимо, покачнулся, но, к счастью, Рид и Девятипалый разглядывали тело и ничего не заметили.
