Он шагнул к столу Рида и набросал тому записку с просьбой провести химические пробы как можно скорее. Затем мы отправились в Морнингсайд.
Я был расстроен, что осмотр тел не пролил свет на дело; впрочем, я еще не знал, что вскоре наше расследование превратится в еще более запутанную головоломку.
Стоило нам выйти наружу, как трое газетчиков, несмотря на так и не прекратившийся ливень, преградили нам путь, словно стая голодных стервятников.
Макгрей вытянул руку в сторону одного из них: кончик его пальца и нос репортера разделяло всего полдюйма. Ему даже рот раскрывать не пришлось. На миг установилась тишина, затем парень сглотнул и отступил — на безопасное расстояние, с которого продолжил выкрикивать дерзости.
Макгрей невозмутимо зашагал дальше, я подозвал ближайший кеб. Не успел я запрыгнуть внутрь, как один из писак дернул меня за руку, лепеча какой-то бред про смерти в ночь на пятницу, тринадцатого.
Макгрей схватил его за воротник и отпихнул в сторону, оттеснив им, как тараном, его коллег. Мы одновременно влезли в коляску.
— Пятница, тринадцатое! — с негодованием проворчал Макгрей, пока экипаж набирал скорость.
— А что? Ты тоже думаешь, что это бред?
— Конечно, это чертов бред! Катерина выбрала этот день из-за фазы Луны.
На это я ответил лишь вздохом, а возничий повез нас на юг.
Когда мы доехали до Морнингсайда, дождь припустил еще сильнее.
Дом Гренвилей стоял в конце Колинтон-роуд, сразу за ее пересечением с Напьер-роуд. То была самая окраина Эдинбурга — место, где разбогатевшие выскочки ныне воздвигали для себя особняки.
Дом окружали обширные владения, а границы их были размечены высокими платанами, все еще в густой листве, так что с дороги поместье совсем не просматривалось. Спрашивать у соседей, не видели ли они чего-нибудь, не было смысла.
Кеб заехал в ворота и повез нас мимо заросших лужаек. И тут издалека до нас донесся звук, тонкий и протяжный, раздававшийся с равномерными промежутками. Только когда кеб остановился возле дома, мы поняли, что это выл изможденный пес.
Бедное животное, промокшее до костей — огромный черный мастиф, — сидело возле главного входа и испускало душераздирающие стенания в адрес неба.
Я вышел из кеба, ступив прямо в коричневую лужу, и раскрыл зонт.
— Довольно… претенциозно, — заключил я, брезгливо оглядев внушительный фасад дома. На нем присутствовало сразу несколько несочетаемых элементов, которые смотрелись бы дико даже на Букингемском дворце: башенка, слишком толстые для своих портиков греческие колонны и два льва-переростка, охранявшие ступеньки парадного крыльца. Дешевый песчаник, из которого они были высечены, непогода размыла бы спустя каких-то пару лет.
Одной рукой Макгрей погладил пса по голове, а другой почесал ему за ухом. Животное перестало выть и теперь тихонько поскуливало.
— Что же случилось с твоим хозяином, а, дружочек? — ласково спросил Макгрей. Он осмотрел ошейник и нашел никелевый жетон. — Зовут тебя Маккензи. Хорошее имя. И ты принадлежал Питеру Уилбергу! Здесь есть его адрес, Фрей.
— Отлично. Сэкономим время на его поисках. Ключи у тебя?
Девятипалый еще раз погладил пса и, достав связку из нагрудного кармана, поднялся по каменным ступеням.
— Жди здесь, — махнул он одновременно и возничему, и псу, а затем отпер тяжелую дубовую дверь.
Петли заскрипели, и звук эхом разнесся в загробной тишине дома. Внутри было очень холодно, а неумело расположенные окна едва пропускали свет.
— Они точно здесь жили? — спросил я, потому что место производило впечатление давным-давно заброшенного.
— Ага, — сказал Макгрей. Его шаги отдавались в коридоре гулким эхом, пока мы углублялись в дом. — Полковник, его жена и старик.
Что-то там было в воздухе. Нечто враждебное. Возникло чувство, будто невидимая рука устремилась ко входу и теперь толкала меня в грудь, вынуждая уйти. Я выбросил эту мысль из головы.
— Стало быть, все слуги ушли, — сказал я. — Еще до сеанса?
— Ага. Катерина так попросила. И после того, как вывезли тела, никого сюда больше не пускали, так что все должно быть…
Запнувшись обо что-то, я чуть не упал — пришлось даже схватиться за стену.
— Дерьмо! Надо было фонарь взять, — проворчал я. И понял, что споткнулся о половую доску. На протяжении всего коридора несколько штук было выдернуто со своих мест.
— Что-то сомневаюсь, что они тут ремонт затеяли, — сказал Макгрей.
И действительно, когда мы заглянули в одну из боковых комнат — в маленькую гостиную, то обнаружили, что и там обшивка была частично снята и с пола, и со стен.
— Судя по всему, они
— Макнейр говорил, что их нашли на втором этаже.
Мы поднялись по широкой лестнице, переступая через куски оторванного ковра и чуть ли не на ощупь продвигаясь вперед.
