— Суперинтендант Тревелян, — произнес я, также склонив голову, но не заботясь о том, чтобы звучать услужливо. — Рад знакомству.
Он бросил критический взгляд на виски, но комментариев на эту тему не последовало.
— Улики? — спросил он, кивнув в сторону мешка.
— Да. И мы взяли еще одного подозреваемого.
— Хорошо. Надеюсь, не еще одну гадалку. — было сказано без доли юмора. Этому мужчине, несмотря на его мирный вид, явно было не до шуток. — Я попросил клерка подготовить для вас эти документы, — продолжил он, указав на мой стол. Только тогда я заметил на нем стопку бумаг.
— Официальные документы всех жертв. Свидетельства о рождении, о заключении брака и тому подобное.
Я был ошарашен. Толковый суперинтендант — и, более того, шотландец — не вписывался ни в одну из моих привычных парадигм.
— Спасибо, сэр. Как вы узнали, что мы…
— Знать — моя работа. И я хочу, чтобы вы проявили деликатность во время расследования. На мой вкус, вокруг этого дела и так уже многовато шумихи. Мне пришлось отправить пару офицеров разогнать толпу на Кэттл-маркет. Люди хлынули в пивоварню той цыганки, будто это какая-то святыня. — Он вздохнул. — Завтра на предварительном слушании нас ждет балаган. Надеюсь, вы с этим справитесь.
Я кивнул.
— Мне уже не впервой, сэр. Возможно, вы видели мои отчеты, я возглавлял обвинение в деле серийной убийцы по прозвищу…
— Милашка Мэри Браун, — перебил он меня. — Да. Хотя некоторые офицеры поговаривают, что вы слишком уж любите рассказывать эту историю.
Даже если это была еще одна попытка пошутить, то на лице его она никак не отразилась. Он шагнул чуть ближе ко мне, и я почуял, что, несмотря на внешнее спокойствие, внутри его звенит напряжение.
— Что касается других дел, — сказал он, чуть понизив голос, — сообщил ли вам инспектор Макгрей, почему вы двое до сих пор здесь служите?
Я набрал воздуха, подготовившись к изнурительному расспросу.
— Сообщил.
Несмотря на выжидающий вид инспектора, больше я ничего не добавил. Он терпеливо подождал некоторое время, но в конце концов перешел к сути.
— Полагаю, вы не сможете пролить свет на подоплеку подобного запроса? Или на то, почему приказ исходит от… подобной персоны?
Он не решился даже вскользь упомянуть вмешательство премьер-министра. Я вспомнил схожий разговор с предыдущим суперинтендантом. С той поры не прошло и года, однако мне казалось, что минула целая жизнь. Мое отношение к службе изменилось, скажем так, кардинальным образом. Всего пару месяцев назад я попытался бы хоть как-то объясниться; сегодня же мне было все равно, и в любом случае решение оставалось за премьер-министром, а этот человек не обладал полномочиями меня уволить.
— Именно так, сэр, — таков был мой немногословный, но искренний ответ. Я не собирался давать ему доскональный отчет о мрачных подробностях ланкаширского дела.
Тревелян изучающе воззрился на меня. Интересно, каким тоном он бы разговаривал с Макгреем. К моему изумлению, он решил не пускаться в дальнейшие расспросы, только заговорил еще тише:
— Я закрою глаза на детали этого дела, но если однажды понадобится моя помощь…
Мы молча взглянули друг другу в глаза. Какая же чудная вышла беседа: так мало сказано, так много неизвестных, но столько очевидных намеков.
— Вы знаете, где меня найти, — заключил он.
С этими словами он обратился ко мне не как к подчиненному. Уходя, Тревелян кивнул мне, как своей ровне.
Я решил, что он мне нравится.
Сперва я осмотрел вещи, которые пытался стащить мистер Холт.
В мешке обнаружились несколько дорогих кожаных аксессуаров, пара карманных часов, два толстых пальто и кое-какое охотничье снаряжение, присутствием которого объяснялись размеры и тяжесть мешка. Эти вещи, пусть и не безделушки, не показались мне особенно ценными. Я думал, что увижу деньги, облигации или украшения миссис Гренвиль. Найденное же скорее выглядело набором памятных вещиц.
Я чуть было не отпихнул мешок в сторону, но тут кое-что привлекло мое внимание. Крошечный черный сверток, почти затерявшийся в складках мешковины. В нем была тонкая цепочка, на которой висел довольно необычный кулон: золотой самородок размером примерно с ноготь. Шероховатый и тусклый, он выглядел так, будто его только что добыли из прииска.
Я рассмотрел его и спрятал в свой стол. С этим можно разобраться позже.
Затем я занялся документами семейства. Их досье оказались более чем содержательными, чем я ожидал, и нарисовать семейное древо было проще простого. Проведя семейные связи, я подчеркнул имена всех скончавшихся и обвел имена тех шестерых, что погибли в пятницу. Картина начала проясняться.
Бабушка Элис действительно была замужем дважды и родила пятерых детей — троих в первом браке и двоих во втором. Лишь одна из них — мать миссис Гренвиль — до сих пор была жива. Судя по датам, ей было пятьдесят шесть лет, и я сделал вывод, что именно ей досталась опека над тремя осиротевшими детьми полковника.
