— Миссис Тейлор.
— Как я понимаю, вы служили мистеру Уилбергу и его племяннице.
— Ага, — сказала женщина; она слегка прихрамывала. Служанка ковыряла ногой заляпанный коврик и кусала и без того обветренные губы. Волновалась, но не скорбела.
Макгрей тоже это заметил, но виду не подал.
— Кто-нибудь заходил сюда после того, как умерли ваши господа?
— Только мистер Фокс. Кузен мисс Леоноры.
— Что он хотел?
— Просто сообщил мне новость.
— Он много времени здесь провел? Что-нибудь взял или передвинул?
Миссис Тейлор усмехнулась.
— Да что тут брать? Нет, он только сообщил мне, что случилось, и ушел. Даже не сказал, что теперь со мной будет.
— Вы сами что-нибудь здесь трогали? — спросил Макгрей как можно уклончивее.
— На что это вы намекаете? Что я набиваю карманы их золотишком? Тю! Да у них ни гроша не было! Они задолжали мне жалованье!
Макгрей не скрывал подозрения во взгляде.
— Ладно. Мы тут осмотримся, а потом зададим вам еще пару вопросов. Не уходите, пока мы не поговорим.
— Делайте, что хотите. Я буду у себя в комнате. На чердаке.
Она ушла вверх по лестнице — под ее ногами проскрипела едва ли не каждая ступенька.
— Она напоминает мне твою старую горничную, — поделился я с Макгреем.
— Ту, что варила похлебки, которые выглядели как дерьмо, плавающее в жиже? Да уж.
В комнатах была та же картина: сломанная мебель и истертые ковры, грязная посуда гнездилась то тут, то там… В углу курительной комнаты нашлась даже пара собачьих кучек.
Мы начали осмотр со спальни Питера Уилберга. Постель по-прежнему была разобрана (вероятно, с самого дня его смерти), всюду валялась одежда. На прикроватном столике стояла как минимум дюжина стаканов, все с жирными отпечатками пальцев и засохшими остатками кларета и других напитков. На дне толстого стакана что-то блестело. Запонки, бездумно брошенные туда полупьяным мужчиной. Я достал их с помощью носового платка.
— Дешевка? — поинтересовался Макгрей.
— Такая дешевка, что даже чертова горничная воротит от них нос. — Я бросил их туда же, откуда взял. — И одежда тоже дешевая… И, смотри, эта трость сделана из хвойной древесины и выкрашена в черный — чтобы смотрелась как эбеновая.
— Мистер Уилберг-то у нас любитель рисоваться?
— Похоже на то. Представляю, какую неловкость он испытывал, когда его приглашали к богатым родственникам.
— Нам известно, чем он зарабатывал на жизнь?
— В документах, которые достались мне от Тревеляна, родом занятий Уилберга значится «джентльмен».
—
Мы не нашли ничего существенного и потому направились в покои мисс Леоноры.
— Так вот куда утекали денежки! — присвистнул Макгрей, прежде чем я снова обрел дар речи.
Это явно было самое опрятное место в доме, а также единственное, в котором чувствовалась женская рука (вязаные коврики, вышитое белье, увядшая роза на прикроватном столике…). Однако хлама здесь было куда больше, чем в других комнатах: все пространство заполняли книги, рисунки и всевозможное фотографическое оборудование.
Впрочем, присмотревшись, можно было заметить, сколь мистической была обстановка в этих покоях. Книги в затейливых кожаных переплетах сплошь оказались трудами по черной магии, заклинаниям и спиритизму. Рукописные страницы были испещрены рунами и колдовскими символами.
Макгрей пробежался по названиям и присвистнул.
— Одобряешь подборку? — съехидничал я.
— Тут все вперемежку. Есть приличные работы, а есть и шарлатанский бред, который я отправил бы в камин на Рождество.
Я двинулся дальше. Всюду были карты Таро — большинство с серпантином заметочек на полях, а также талисманы, непонятные амулеты и несколько ящиков свечей разной толщины и оттенков. И десятки фотографий, прикрепленных к стенам и раскиданных по мебели, — все с изображениями всяческой жути вроде черепов животных, пустынных пейзажей, мертвых людей, снятых так, словно они все еще живы (обычай столь же чудной, сколь и распространенный), а также изрядное количество снимков — большая часть их была аккуратно разложена на кровати — якобы с запечатленными призраками. Сюжеты их варьировались от абсурдных до откровенно смешных.
На одном была изображена фигура в хламиде, парящая над головами супружеской пары — этого духа легко могли нарисовать с помощью угля, а гостиная выглядела безлико, как дешево оборудованная фотостудия. На другом снимке мужчина с тоской глядел на пианино, на котором будто бы играла парящая в воздухе девушка в белом — видимо, его покойная возлюбленная. Но больше всего меня впечатлил портрет прозрачного скелета в лохмотьях, который обнимал мужчину, чьи попытки изобразить ужас вызывали чувство стыда.
— Двойная экспозиция, — сказал я, указывая на фото с мертвой возлюбленной. — Здесь даже видны ножки стула, на котором сидела женщина.
— Да знаю я. Мне пытались втюхивать подобное дерьмо за бешеные деньги.
Я прыснул.
— То есть она была вроде тебя, только более доверчивая.
Макгрей подошел к старому письменному столику, на котором лежал дневник, заложенный перьевой ручкой. Макгрей полистал его и вскоре снова присвистнул.
