— Да, загадочная история. Если полковник не высказывал претензии Уилбергу в лицо, значит, у того действительно что-то на него было… С другой стороны, Уилберг жил на подачки от своей безумной племянницы. Если он знал о «грязном белье» полковника, как сказала та женщина, то почему тогда не присосался и к его кошельку?
— Может, у Уилберга тоже было грязное белье?
Я взвесил эту идею.
— Возможно. Интересная вышла бы ситуация — прямо скажем, патовая. Тогда было бы понятно, почему они друг друга ненавидели.
— Может, поговорим с этим Фоксом? Вдруг он еще что-то нам расскажет.
— Не исключено.
— И раз уж он был дружен с Леонорой, то вполне может знать, о чем семья хотела поговорить с бабушкой Элис. Вся эта чертова история так или иначе сходится к ней. Так Катерина сказала.
Я фыркнул и раскрыл было рот, но тут же понял, что у меня нет сил в очередной раз вступать с ним в спор. Честно признаться, мне вообще не хотелось ни с кем разговаривать. С тех пор как умер дядя, подобные приступы раздражительности я испытывал едва ли не каждый день, и хотя чаще всего мне удавалось сдерживаться, сегодня определенно был не тот случай.
Я молчал, пока мы не вернулись в нашу подземную контору. Поставив ящик со зловещими фотоснимками, свечами и талисманами к Макгрею на стол, я тотчас улизнул под предлогом, что иду отправить телеграммы бывшим коллегам из Оксфорда и Лондона. Именно это я и сделал — впрочем, без особенной спешки, а также послал своим бывшим профессорам-законоведам из Кембриджа сообщения с просьбой порекомендовать мне шотландского адвоката, который мог бы представлять Катерину в Высоком суде.
После этого я направился в Библиотеку адвокатов; там было тихо и свежо, и я неспешно гулял между бесконечными рядами пыльных томов по юриспруденции.
Нельзя сказать, что время мое было потрачено зря. Я обнаружил, что здесь хранилось наисвежайшее издание справочника Баттершала по судебной химии. Страницы его выглядели как новенькие — вряд ли им кто-то пользовался.
В нем были десятки проб, которые мог бы провести Рид, но все они были предназначены для определения только одного вещества, и для большинства из них требовалось значительное количество тканей. Нам нужно было заметно сократить список возможных ядов, буквально до одного-двух — лишь тогда появился бы шанс помочь Катерине.
Следующие несколько часов я провел за изучением криминалистических методов, диаграмм и замысловатых химических опытов, тем самым отвлекшись от пессимистичных настроений. Библиотекарь подошел, чтобы зажечь газовые лампы, и только в этот момент я осознал, сколько же времени здесь провел и как затекли у меня спина и поясница. Я выписал книгу у библиотекаря и поспешил с ней на выход.
Однако на пути к дверям мне в глаза бросилась сверкающая лысина, блестевшая на свету ближайшей лампы пуще самого гладкого бильярдного шара. Прокурор Пратт перелистывал старую книгу. Я обошел бы его за версту и в обычный день, поэтому сейчас попытался проскользнуть мимо незамеченным. Впрочем, без толку — он поднял голову, и взгляды наши встретились. Он кивнул мне с кривой улыбочкой, но я не стал отвечать ему тем же.
Я знал, что помимо Катерининого он ведет и другие дела, но все же не мог отвязаться от мысли — какой бы глупой она ни казалась, — что этот человек ходил за мной по пятам.
На следующее утро я нашел Макгрея пребывающим в куда более радужном настроении. Он подошел к изучению дневника и переписки Леоноры с еще большей въедливостью, чем я — к книгам по химии: рассортированные по темам и отправителям письма были приколоты к стенам, и то же самое Макгрей проделал с вырванными из дневника страницами, сличив то, что девушка писала для себя, с тем, что говорилось в ее посланиях. Фотографии или карты Таро, упомянутые в письмах и дневнике, он также прикрепил рядом с соответствующими страницами. Довольно много снимков все еще лежало в ящике со свечами, стоявшем на полу возле ленивых псин.
— Похоже, ночь у тебя выдалась плодотворная, — сказал я.
— Ага. Эта девица поддерживала переписку с некромантами по всей стране. И на встречи с ними ездила, причем довольно часто.
— Она где-нибудь упоминает тот сеанс? Или бабушку?
— Ага, но очень скрытничает об этом. Она даже отказала паре человек, которые хотели ей ассистировать — вот, например, письмо. В нем леди из Линкольншира умоляет Леонору, чтобы та позволила ей поприсутствовать, а в следующем письме уже плачется, потому что девица велела ей отстать.
— Леонора хоть кому-нибудь из них рассказала, почему они хотели пообщаться с бабушкой Элис?
— Не-а. Это имя нигде не фигурирует. Даже в ее личном дневнике. Хотя… — Он указал на несколько листов, расположенных в порядке очередности. — Нескольких страниц не хватает. Я нашел записи от девятого и десятого сентября. А вот страницы от одиннадцатого и двенадцатого явно были выдраны, а от тринадцатого — того дня, когда они умерли, — есть только маленькая запись о том, что она встала пораньше, чтобы съездить за новой упаковкой фотографических пластинок.
Макгрей оставил свободные места для недостающих страниц.
