Я сверился с документами от Тревеляна и с радостью нашел в них все адреса, которые нам были нужны. Макгрей записал один из них и вызвал кеб еще до того, как я успел произнести хоть слово.
Выяснилось, что миссис Кобболд жила довольно далеко от дочери и отца. Ей принадлежала небольшая, но пышно обставленная квартира в Новом городе, окнами выходившая на юго-западный угол площади Сэнт-Эндрю.
Нам открыла суетливая юная кухарка, которая провела нас в отделанную со вкусом гостиную. Все в этой комнате сообщало о достатке и уюте: мебель была обтянута мятно-зеленой парчой, стены украшали обои в тон, потолок — изысканная лепнина, исполинские фарфоровые горшки едва не лопались от растений с глянцевитой зеленью, а на затейливой полочке над камином красовались всевозможные дорогие безделушки и семейные портреты. Они-то и привлекли мое внимание.
Девушка чуть слышно попросила нас подождать и выбежала из комнаты. Я решил взглянуть на портреты поближе — среди них были как фотоснимки, так и небольшие картины маслом. Особенно детально был выписан один из них, стоявший в самом центре на виду. На нем была изображена женщина средних лет, сидевшая в плетеном кресле и укрытая богато вышитым одеялом.
— Это бабушка Элис? — спросил я, и Макгрей подошел посмотреть.
Изящные и выверенные мазки были явно наложены искусным художником, поэтому я счел, что портрет весьма походил на оригинал. Дама была очень худой, с темными тугими локонами, которые передались ее ныне покойным внучкам, и именно она была в ответе за внушительные носы семейства. Однако в ее чертах крылась странная прелесть, некий шарм, который, боюсь, никто из ее потомков не унаследовал. Источником этой притягательности были, несомненно, ее глаза, написанные тончайшими, толщиной с волосок, мазками и потому производившие невероятно яркий, завораживающий эффект. Мне казалось, что на меня взирает живой человек, и от стоической печали в этом взгляде волоски у меня на шее встали дыбом.
Когда Макгрей заговорил, я вздрогнул.
— Смотри на руки, — сказал он, и я заметил, что бабушка Элис держит перьевую ручку и лист бумаги с незаконченной астрологической схемой.
А затем я разглядел и другие детали: в темной листве позади нее виднелись глаза черной кошки, а у самой женщины на шее висел золотой талисман.
— Видишь вон тот значок? — спросил Макгрей. — Идеальный круг с точечкой посередине. Это викканский символ солнца. И еще кошечка эта. Как думаешь, могла она быть ведьмой?
Я вздохнул.
— Исключить мы этого не можем, хотя куда вероятнее, что она просто была такой же доверчивой чудачкой, как и ее глупая вну…
— Добрый день, джентльмены, — произнес позади нас нежный голос, и я тотчас залился краской.
Мы развернулись и увидели девушку с серебряным подносом в руках — она принесла чайный сервиз. Ее вряд ли можно было назвать красивой — с ее довольно крупным ртом, усыпанным веснушками лицом и необычайно широкими бедрами, но глаза у нее были синими и доброжелательными, и Макгрей немедленно просиял.
— Ох, здравствуйте! — сказал он, улыбаясь во весь рот, и протянул ей руку, как только девушка поставила поднос на ближайший столик. — Инспекторы Перси и Макгрей.
— Иэн Фрей, — буркнул я, поклонившись ей.
— Как вас зовут, душенька?
— Этель Томкинс, сэр, — ответила она с мягким, благозвучным эдинбургским акцентом. — Я компаньонка миссис Кобболд. Присси сказала, что вы пришли к моей госпоже.
— Да, — вмешался я, — и дело весьма срочное.
— Не сомневаюсь, сэр, учитывая весь этот скандал вокруг нее. Но, к сожалению, миссис Кобболд сейчас нет в городе.
—
— Вам известно, куда она уехала? — поинтересовался Макгрей в куда более дружелюбной манере.
— Разумеется, сэр. Она всего лишь в Керколди. У нее там летний домик. Она там с детьми полковника.
— Она их туда увезла? — спросил Макгрей.
— Да, бедняжечек. Она отправила их туда, как только узнала о случившемся. И только вчера поехала к ним. Не думаю, что она привезет их обратно, пока тут творится весь этот жуткий цирк.
— А сама она вернуться планирует? — не отставал я.
— О, я не знаю, сэр. Она сказала, что, возможно, приедет на суд, но это зависит от того, как будут чувствовать себя дети.
Я недовольно хмыкнул.
— Если вам очень нужно с ней связаться, я могу отправить ей телеграмму. Присси может сбегать на…
— В этом нет нужды, — перебил я. — Мы бы хотели посетить ее лично. Будьте любезны, дайте нам ее адрес в Керколди, и мы вас покинем.
— Конечно, сэр, — ответила она. — Пожалуйста, садитесь. Я принесу бумагу.
Макгрей развалился на софе, но я так и стоял.
— Ох, да сядь ты, Перси.
Я постучал носком ботинка по полу.
— Макгрей, эта чертова баба смылась с отпрысками полковника. Тебе не кажется это…
— Вот, — сказала мисс Томкинс, возвращаясь с запиской и доброжелательным выражением лица — несмотря на то что снова услышала мое ворчание. Девушка отдала записку Макгрею, довольно игриво ему улыбнувшись.
— Раз уж мы здесь, — сказал Макгрей, спрятав записку в карман, — можно задать вам пару вопросиков, душенька?
