— А что в таком случае тебя больше смущает? Сами убийства или их неловкое исполнение?
Ответить он не сумел, поскольку развернулся к морю и приготовился к еще одному извержению.
— Макгрей, а могла бы она… могла она понадеяться, что ты сможешь ее из этого вытащить?
Его ответом стал лишь фонтан рвоты.
Он выглядел таким болезным и несчастным, что я заговорил с небывалой откровенностью.
— Могла она счесть, что ей ничего не грозит, раз у нее такие тесные связи с полицией? Могла она из-за этого проявить излишнюю самоуверенность? Могла из-за этой убежденности отважиться на столь чудовищное преступление?
Макгрей взглянул на меня лишь мельком и страданием своим себя же и выдал — я заметил, что он тоже засомневался.
Именно в тот момент, когда ветер начал затихать, мы пришвартовались у пирса Керколди, где было удивительно людно.
Вонь от местного завода по переработке китового жира была просто невыносимая, и тошнота Макгрея так и не отпустила.
Как только мы сошли на берег, он метнулся к торговке, ухватил с ее лотка кусочек сырого имбиря и вгрызся в него. Я дал ему время прийти в себя: вперил взгляд в карманные часы и старался не подавать виду, что меня забавляют его мучения. Затем мы подозвали двухместный кеб и поехали в сторону юга.
Помимо китового жира город заполняли пыльные запахи промышленности — лесопилок, мельниц и складов, теснившихся вдоль набережной, но чем дальше мы уезжали, тем спокойнее становилось вокруг. Через несколько минут справа нам открылся вид на бескрайние пастбища, слева текли серые воды реки Форт, а южный берег остался лишь темной полосой на горизонте.
Мы приближались к скоплению раскидистых дубов, и вскоре я понял, что они высажены вдоль границ лужаек, окружавших небольшой гранитный дом примерно в сотне ярдов от речного берега. Слышно здесь было лишь ветер да реку, и я позавидовал умиротворению, царившему на этом маленьком клочке земли.
Кеб обогнул деревья, и я увидел, как тощий констебль с невообразимыми усами спешивается с костлявой лошадки.
— Дождись нас, — сказал вознице Макгрей, и мы вылезли из кеба. — Получили нашу весточку, дружище?
— Да, сэр, — сказал констебль, — но мы слегка задержались из-за склоки в таверне «Поляна». Я приехал, как только смог.
— Как тебя звать?
— Констебль Талбот, сэр. А правда, что все это связано со скандалом вокруг той цыганки…
— Следуй за нами, — отрезал Макгрей, и враскачку пошел в сторону дома, все еще на неверных ногах после морской болезни.
Мы постучали в дверь, и я набрал воздух.
— Нам нужно проявить бдительность. Мы либо узнаем, что миссис Кобболд собрала вещички и сбежала вместе с внуками — и это в твоих, Макгрей, интересах, поскольку в таком случае она становится главной подозреваемой, — либо застанем ее убитой горем. В ту ночь погибли ее отец и дочь.
Дверь нам открыла тучная женщина. Старенькая, приземистая, без двух передних зубов и с седыми волосами, уложенными в две тугие косы. Она бросила на констебля Талбота настороженный взгляд.
— Чего вам надо?
Я позволил Макгрею вести разговор. Шотландские деревенщины больше по его части.
— Миссис Кобболд дома, хозяйка?
— А что?
— Нам нужно с ней поговорить. Дело в том…
— Да поняла я, в чем дело. Заходите, коли надо.
В тот же момент ветер донес до нас голоса детей, игравших где-то за домом, и я с облегчением выдохнул.
— Лучше побудь снаружи, — шепнул я констеблю. — Судя по всему, женщина не сбежала. Не стоит нам ее сердить. По крайней мере не сейчас.
Талбот явно расстроился, но все же отступил.
Экономка проводила нас в богатую гостиную, столь же изящную и уютную, как и та, в которой мы побывали на площади Сэнт-Эндрю. Дорогая обивка и огромные кадки с растениями — взыскательный вкус миссис Кобболд был налицо. Однако главным достоинством этой комнаты были широкие окна на южной стороне — из них открывался вид на поле, отделявшее дом от реки. Я подумал, что в ясную ночь отсюда, должно быть, видны огни Эдинбурга.
— Ждите здесь, — скомандовала женщина и тотчас ушла.
Я заметил, что Макгрей улыбается.
— Ты и эту обольстить намерен? — поинтересовался я.
Он гоготнул.
— Она очень похожа на Бэтси, экономку моего отца. Та до сих пор живет на ферме, где… все случилось. — Он кивнул в сторону своего отсутствующего пальца — пускаться в объяснения не было нужды. — Навестить бы ее как-нибудь. Она все-таки моложе не становится.
Я убедился, что мы одни, и шепнул Макгрею на ухо:
— Думаю, нам не следует упоминать… сокровище. Лучше сначала расспросить ребенка.
— Да уж. Я сам, а то ты с детьми не ладишь.
— Не стану это отрицать, — сказал я и, чувствуя тревогу, подошел к окну. На миг я увидел маленькую девочку, которая носилась в траве высотой с нее саму. Через секунду она снова пропала, но этого хватило, чтобы понять, как беззаботна и счастлива она была.
— Макгрей, — пробормотал я, — похоже, детям не…
— Госпожа примет вас в кабинете, — гаркнула экономка и провела нас в соседнюю комнату, окна которой также выходили на берег.
