Темные искусства полностью

К нам присоединился Рид, рысью вбежав под наши зонты. Лицо у него было как пергамент.

— Ох, приятель, с тобой все в порядке?

Рид болезненно сглотнул, прижав кулак ко рту.

— Меня вырвало.

Макгрей присвистнул.

— Ну ничего себе! Как себя чувствуешь?

— Довольно неплохо, кстати.

Макгрей похлопал его по спине и протянул свою сигару.

— На, затянись маленько. Ты был молодцом.

После первой же затяжки Рид отчаянно закашлялся. Мы с отцом чуть отошли, опасаясь, что у бедолаги что-то еще могло оставаться в желудке.

Через несколько минут нас позвали обратно. Слушание утомило всех, даже сплетниц в первом ряду, которые решили достать сандвичи из своих плетеных корзинок.

Зал снова оживился, когда отец вызвал леди Энн.

Все до последней головы повернулись в ее сторону — с самого начала все знали, где она сидит. Натянув болезненную гримасу, леди Энн, сгорбившись, встала и трясущимися руками потянулась за поддержкой к приставу, дворецкому и лакею.

Я слишком хорошо ее знал, чтобы не видеть ее притворство, но должен признать, играла она эту роль просто великолепно, ползя вниз со скоростью ледника, морщась на каждом шагу и специально стуча тростью, чтобы люди ее точно заметили.

— Ох, это ж леди Гласс! — крикнул кто-то в толпе, и старуха прижала руку груди с видом несчастной страдалицы. Затем она нарочно пошатнулась, и трое сопровождающих бросились ей на подмогу, а зал просто ахнул. Женщины в первом ряду качали головами.

Кряхтя при каждом движении, леди Энн наконец-то добралась до скамьи за свидетельской кафедрой, и, пока она приносила присягу, я присмотрелся к ней повнимательнее. Щеки у нее запали сильнее обычного, равно как и глаза: острые очертания глазниц выделялись на ее лице. На ней по-прежнему был траурный наряд, который резко контрастировал с ее бледной, почти серой кожей. У нее и правда выдался очень тяжелый год — все знали о скандальной гибели ее племянника в прошлом ноябре, но полностью трагическая история ее семьи была известна лишь горстке людей.

— Мистер Фрей, — сказал Норвел, обращаясь к моему отцу, но глядя на немощную с виду старушку, — я не понимаю, для чего вам потребовались показания этой благородной леди. Будьте добры объясниться.

— Благодарю, Ваша честь. Так и сделаю. Я просто хочу продемонстрировать, что обвиняемая, несмотря на неординарный характер ее побочной деятельности — которая ни в коей мере не составляет основной источник ее дохода, — и… скажем так, довольно очевидный факт наличия у нее чужеземных корней, все же является достойной личностью.

В зале раздались смешки, парочка — даже со скамьи присяжных.

Совершенно не смутившись, отец взял самую толстую из своих папок.

— Мы собрали значительное количество свидетельств от людей, которые обращались к мисс Драгня за советом. Людей самого разного происхождения, которые отзываются об обвиняемой исключительно хорошо. — Он протянул папку Норвелу. — Господа присяжные вольны изучить эти свидетельства, а я ради краткости зачитаю два из них.

Пока Норвел листал бумаги, отец обратился к леди Гласс.

— Миледи, — сказал он после того, как поблагодарил ее за стойкость и терпение, — как я понимаю, вам доводилось пользоваться услугами мисс Драгня.

Леди Энн кашлянула и ответила своим властным грудным голосом:

— Да.

— Не буду отнимать у вас много времени, миледи, но вы, разумеется, понимаете, сколь ценно ваше свидетельство, учитывая ваш статус и вашу… безупречную репутацию.

Она была готова спустить с него шкуру живьем и на сей раз даже не стала этого скрывать — ее глаза пылали яростью.

— Да, — недовольно бросила она, — я понимаю.

Отец выдал самую мимолетную из улыбок.

— Весьма признателен, миледи. Нам не обязательно вдаваться в подробности тех визитов, которые мисс Драгня совершала в ваш дом. — Воистину не обязательно, поскольку сам этот факт прозвучал ошеломляюще, что подтвердила волна ахов и шепота, всколыхнувшаяся в зале. — Уверен, что господам присяжным не терпится узнать ваше мнение о личности этой леди.

Леди Энн поджала губы, и жилы у нее на шее натянулись, словно косточки на корсете. Образ хрупкой бабушки испарялся на глазах.

— Мадам Катерина — порядочная деловая женщина, — выпалила она, словно повторяя заученный стих. — Она никогда меня не обманывала, и мне с трудом верится, что она могла желать кому-то зла. — Они с Катериной обменялись пронизывающими взглядами. Леди Энн скривилась, на миг обнажив свою злобную натуру. — Кроме того, она… хорошая мать. — Зал снова ахнул, а леди Энн нарочито закашлялась, чтобы прикрыть рукой рот и спрятать сардоническую ухмылку. — Замечательная мать, надо сказать — ей удается обеспечивать образование своему сыну в Лондоне. Даже не имея мужа.

Вот как она впрыснула собственный яд: притворилась, что делает комплимент, который отвесила с единственной целью — предать гласности еще одну скандальную сторону жизни Катерины. На лицах женщин в первом ряду был написан ужас.