— Удалили повреждённые места, откуда подтекал воздух в плевральное пространство, наложили титановую скобу, и все дела. А ты не знаешь, как это делается? Ты ведь лучше меня училась.
Она его толкнула бедром, и тут же притянула к себе рукой:
— Не умничай!
Так они разговаривали, как старые друзья, и шли к гостиничному корпусу, как бы не понимая, что рядом — привлекательное существо другого пола, близится вечер, и каждый знает, что «дома никто не ждёт».
— Ты мне так и не рассказал про Никитина.
— А что тут рассказывать. У них были какие-то общие дела, и Еремеев дал понять следователю, что если Трезора выпустить, то Никитин обязательно на него выйдет. Так и сделали. Трезор пошлялся по разным местам, съездил на турбазу. В одном из гадюшников ему повезло — он увидел Трифонова, это правая рука Никитина. Они разговорились, нашли общие точки соприкосновения. Оказалось, у Никитина к Трезору есть вопросы; Трезор, в свою очередь, может кое-что предложить по работе. Возникла необходимость личной встречи. Тут пришлось повести очень тонкую игру. Еремеев предупредил: нужно так договориться, чтобы до предполагаемой встречи оставались сутки в запасе. И Трезор, дав согласие Трифонову, начал ссылаться на «сложности по работе» — командировки, сильную занятость. Так, прибегнув к разного рода ухищрениям, он добился, чтобы ему за сутки сообщили время и место встречи. После этого передал данные Еремееву. Было опасно — за ним следила милиция, приходилось петлять, звонить из разных общественных мест. Один раз он, находясь в парикмахерской, попросил у администратора разрешения воспользоваться служебным телефоном; другой раз позвонил из магазина игрушек. В итоге Еремеев приказал: сообщить милиционерам одно место, потом, за полтора часа до встречи, придёт сообщение на пейджер о том, что встреча переносится. Трезор сказал оперативникам, с которыми поддерживал связь, что встреча назначена у «Гасителя». Он туда приехал, и за полтора часа до реальной встречи получил сообщение, которое тут же показал милиционерам в штатском. Пришлось всем передислоцироваться. Конечно, бедняга перенервничал — он догадывался, зачем Еремеев разыгрывает весь этот спектакль, и боялся, как бы шальная пуля не оборвала его молодую жизнь. К счастью, всё обошлось. Пули легли кучно у цели. Никитин пришёл по воде, на катере. Милиционеры открыли по нему огонь. Во время перестрелки никто и не заметил, чей выстрел оказался смертельным. Второв узнал, что на вскрытии вытащили пулю от снайперской винтовки, стали прочёсывать всё вокруг того места, и в мусорной куче обнаружили саму винтовку. Вот так получилось с твоим работодателем.
— Бедный Гера, — тихо проговорила Маша.
Изначально предполагалось, что она довезёт Андрея до санатория, а сама поедет домой. Но, так получилось, что они стояли возле корпуса и общались, и непонятно было, чем закончится эта беседа.
Легкий ветерок играл завитками её волос, и склонившееся к закату солнце зажигало искры в её глубоких черных глазах. Позади неё высился главный корпус санатория, с его грязе— и водолечебницами, диагностическим и реабилитационным отделениями; к нему примыкала пристройка, — бассейн.
— Твоя сбежавшая невеста, она не нашлась? — спросила Маша.
— Нет.
— Ты всё еще надеешься, что она вернётся?
— Машуня, к чему эти разговоры?
Тут она высказала все те мысли, которые и ему самому приходили в голову: Владивостокский жених, Кондауров, двойная и даже тройная игра, курортный роман, свадьба, которая состоится в назначенный срок. Андрей слушал Машу, и ему казалось, что он слушает самого себя — так её мысли были созвучны его мыслям. Своё участие она объяснила тем, что не может спокойно смотреть, как её лучший друг хоронит себя заживо из-за девушки, которая пренебрегла им.
— Ты всё еще любишь её?
Он ничего не ответил, но его взгляд говорил красноречивее любых слов. Маша недовольно поджала губы. Он чуть пожал плечами: мол, ничего не могу поделать. Она обхватила руками его талию, прижалась к нему. Отстранившись, на правах старого друга, которому всё дозволено, полезла рукой под пуловер, стала ощупывать грудь.
— Ты мне так и не показал свой шов, где он?
Он невольно задрожал от её ласкающих, почти дружеских прикосновений.
— Под мышкой, правой.
— А… Что-то не чувствую…
Она вынула руку, поправила пуловер:
— Пойдём, покажешь…
И, решительно взяв его за руку, повела к входу.
Находясь в санатории, Андрей каждый день выезжал в город по делам. Для разъездов Трегубов предоставил свою старую «шестёрку», сказав, что готов, если нужно, продать её в рассрочку.
