Замкнутая школьница на глазах превращается в яркого политика, а затем – в запуганного новобранца. В одном состоянии это – затравленное дитя, а в другом – авторитарная властная личность. Во многих случаях у одного человека были описаны десять-пятнадцать альтер-эго, но в других случаях в одном человеке могли уживаться сотни и даже тысячи разных личностей.[23] Личности, уживающиеся в одном человеке, часто имеют разный возраст, пол и сексуальную ориентацию. Для каждой личности может существовать свой голос, эмоциональное состояние, осанка, дарования и почерк.
Расщепление личности, которое теперь называют диссоциативным расстройством, является, по мнению некоторых специалистов, защитной реакцией, когда подвергающиеся жестокому обращению дети, в особенности – это жертвы сексуального или физического насилия, расщепляют и разделяют свои переживания. Память подавляется, и облегчается боль. Другие личности появляются после рождения; некоторые никогда не исчезают.
Есть, однако, и иное объяснение, согласно которому диссоциативное расстройство является просто социально обусловленным феноменом. Пациенты падают жертвами социокультурных ожиданий, ожиданий других, согласно которым надо правильно себя вести. Психотерапевты (возможно и непреднамеренно) порождают и усугубляют диссоциативные расстройства у внушаемых пациентов, используя расщепление личности как вспомогательный инструмент лечения. Ученые совместной американо-нидерландской группы пришли к поразительному выводу: «У многих, если не у большинства, больных практически отсутствуют признаки расщепления личности до начала психотерапии; в связи с этим можно думать, что ДР – это призрак (так!), вызываемый самим лечением».
Эта идея гипнотической внушаемости явственно проступает в описании Люси, пациентки французского психиатра Пьера Жане, лечившего ее в 1913 году (загипнотизированная Люси письменно отвечает на вопросы врача):
– Вы меня слышите?
– (письменный ответ) Нет.
– Но ведь для того, чтобы ответить, вы должны были меня услышать.
– Да, конечно.
– Ну, хорошо. Как вы себя чувствуете?
– Не знаю.
– Должно быть, здесь есть кто-то еще, кто меня слышит.
– Да.
– Кто это?
– Кто-то, но не Люси.
– В самом деле! Это другая женщина.
– Вы не против, если мы дадим ей имя?
– Нет, не против.
– Да, это будет удобнее.
– Хорошо, пусть будет Адриенна.
– Отлично. Адриенна, ты меня слышишь?
– Да.
Сравните это с состоявшейся семь десятилетий спустя беседой между психологом Джоном Уоткинсом и Кеннетом Бианки:
«Я немного говорил с Кеном, но думаю, что, возможно, есть и другая часть Кена, с которой я еще не разговаривал. Мне бы хотелось поговорить с этой частью. И мне бы хотелось, чтобы та другая часть пришла и поговорила со мной… Когда ты будешь здесь, подними левую руку от подлокотника стула, чтобы я понял, что ты здесь. Пожалуйста, приди, Часть, чтобы я мог поговорить с тобой… Часть, ты не придешь, чтобы поднять левую руку Кена, чтобы я знал, что ты здесь? … Поговори со мной, Часть, и начни так: «Я здесь».
Было время, когда 17 процентов психотерапевтов, лечивших диссоциативые расстройства, сами были пациентами или бывшими пациентами с диагнозом диссоциативного расстройства личности. Психолог Николас Спанос вывел в 1994 году удивительную аналогию: «Эти психотерапевты, помогающие социализации новых пациентов, которых они сами рекрутируют в ряды страдающих диссоциативным расстройством, весьма напоминают тех представителей традиционных культур, которые, излечившись от собственной одержимости, присоединяются или даже возглавляют культы, формирующие и оправдывающие духовную одержимость неофитов».
Если мы определим диссоциативное расстройство как «социально обусловленный феномен», то он сможет многое рассказать нам о том, как человек интерпретирует постоянные изменения и неустойчивость. У двух третей пациентов, которым ставили диагноз диссоциативного расстройства, врачи наблюдали пограничные изменения личности. Биполярное аффективное расстройство тоже часто сочетается с расщеплением личности. Когда настроение предрасположенного (уязвимого) больного колеблется от полной подавленности до невероятного оживления, когда пассивное поведение переходит в агрессивное, когда отношение колеблется от безразличия к преданности, то все это, вероятно, заставляет думать, что в этих разных состояниях мы имеем дело с разными людьми. Новые личности могут теперь претендовать на воспоминания и черты, которые, в противном случае, хорошо это или плохо, но мы назвали бы «своими». Психотерапевт авторитетно заявляет: «Я хочу, чтобы другая личность пришла и поговорила со мной…». Сцена готова, декорации поставлены. Часть личности появляется и получает назидательное внушение. Эта другая личность вначале играет свою роль неуверенно, а потом входит во вкус; публика аплодирует и воодушевляет.
«Я был в двух состояниях сознания. Я не понимаю собственного сознания. Я был разорван».
