Темный карнавал полностью

Наверху раздался какой-то шорох. Дуглас догадался, что это мистер Коберман выглянул из комнаты и теперь на него смотрит.

Не оборачиваясь и все так же глядя в окно, Дуглас пояснил:

– Столько других миров. Голубые, красные, желтые. И все разные…

Повисло молчание.

– Действительно. Столько других миров. Да-да. И все разные, – словно спохватившись, сказал мистер Коберман после длинной паузы.

Дверь закрылась. В холле опять было пусто. Мистер Коберман вернулся в комнату.

Дуглас пожал плечами и перешел к другому стеклышку.

– Ого! Все розовое!

Оно было чистым и незамутненным, как капля дождя. Зачерпывая ложкой утреннюю кашу, Дуглас чувствовал, как оно разгорается у него внутри – чистое белое пламя ненависти, пылающее ровной и немеркнущей красотой. Дверь в комнату мистера Кобермана была приоткрыта – там никого не было. Борясь с отвращением, Дуглас заглянул внутрь.

Да, теперь это комната мистера Кобермана. Когда-то (когда в ней жила мисс Сэдлоу) она была яркой и цветной – там были настурции, всякие яркие клубки от вязанья, яркие картинки на стенах. А когда здесь жил мистер Кейплз, то комната отражала его спортивную бодрость духа – теннисные туфли на стуле, скомканный свитер на кровати, мятые брюки в шкафу, на бюро – вырезки из журналов с симпатичными девушками, а теперь…

Теперь это не комната, а какая-то Коберманландия. Голая, вылизанная, холодная. Все с микроскопической аккуратностью расставлено по местам. Каждый микроб, каждая пылинка, каждая клеточка кислорода имеет свое четкое и бесповоротное место.

Дуглас закончил свой завтрак, который на одну треть состоял из тоста с маслом, а на две другие – из ненависти.

Поднявшись на один пролет, он встал у окна и стал смотреть сквозь цветные оконца.

Внизу, по тротуару, совершая утреннюю зарядку, прогуливался мистер Коберман. Он шагал, выпрямив спину, на руке у него, примерно в районе локтя, висела трость, а к голове (с помощью запатентованного масла) была приклеена соломенная шляпа.

Мистер Коберман был голубым человеком, который идет по голубому миру с голубыми деревьями, голубыми цветами и голубым всем остальным.

Что-то такое странное было в мистере Кобермане. Дуглас прищурился. Голубое стекло производило с мистером Коберманом какие-то непонятные вещи. С его лицом, с его одеждой…

Подумать об этом Дуглас не успел. Мистер Коберман вскинул голову, увидел его, поднял свой зонтик-трость, словно для удара, затем резко опустил его и поспешил к входной двери.

– Молодой человек, – сказал он, поднимаясь по лестнице, – что вы здесь делаете?

– Просто смотрю.

– И все?

– Да, сэр.

Некоторое время мистер Коберман стоял, борясь с собой. Вены вздулись у него на лице, как серые провода. Глаза превратились в глубокие черные дыры.

Потом, не произнеся более ни слова, он спустился вниз, чтобы продолжить прогулку.

Дуглас уже с полчаса играл в своей песочнице на заднем дворе. Как вдруг (примерно в полдесятого) услышал какой-то треск и звон осколков. Он вскочил. И после этого услышал, как бабушкины тапочки торопливо прошаркали из кухни в холл, а затем – обратно на кухню. Скрипнув пружиной, сетчатая дверь распахнулась.

– Дуглас! – Она держала в руке старый бритвенный ремень. – Сколько раз я тебе говорила не бросать в стекла баскетбольным мячом! Горе ты мое!

– Я здесь сидел, здесь! – запротестовал он.

– А ну, иди сюда! Смотри, что ты наделал!

Чудесные цветные стекла были в радужном хаосе рассыпаны по лестничной площадке. Поверх руин лежал баскетбольный мяч.

Дуглас и рта не успел открыть, чтобы рассказать о своей невиновности, как бабушка принялась охаживать его ремнем по крестцу. Дуглас с воплями подпрыгивал и извивался, как рыба, но с каждым прыжком все равно получал новый удар! И все эти пляски дикарей сопровождались древними песнопениями.

Уже после всего Дуглас (спрятав свой разум в песок, как страус) сидел в песочнице и залечивал раны. Он прекрасно знал, кто бросил баскетбольный мяч и разбил цветные оконца. Человек в соломенной шляпе с его дурацким дохлым зонтом и холодной серой комнатой. Да, да, да, это он. Дуглас размазывал по песку слезы. Ну, погоди у меня. Погоди.

Вжух, вжух, вжух… Со звякающими звуками бабушка подметала блестящие осколки. Потом она вынесла их на задний двор и каскадом ссыпала в мусорное ведро.

И они упали туда, словно голубые, розовые, белые и желтые капли сверкающего метеоритного дождя. Бабушка выглядела совершенно убитой.

Когда она ушла, Дуглас предпринял вылазку, чтобы спасти три кусочка драгоценного стекла: розовый, зеленый и голубой. Он догадывался, за что мистер Коберман так невзлюбил цветные стекла. Вот эти (Дуглас покрутил их в пальцах) уж точно стоит сохранить.

Обычно мистер Коберман работал по ночам, а потом весь день отсыпался. Каждое утро, в восемь часов, он возвращался домой, съедал легкий завтрак, совершал небольшую прогулку по кварталу, а затем чинно поднимался наверх и весь день совершенно беззвучно спал. Затем в шесть вечера вместе с остальными постояльцами спускался к гигантскому ужину.