— За кражу казённого имущества, полагается суровое наказание. Такого ворья как ты — шахтерская тележка, а потому я привык видеть ваши дрыгающиеся пятки на уровне двух метров над землей.
Пришло время: Святой Отец собрался с духом и грациозно поднял руку вверх, останавливая Следователя.
— Постой, Орфей. Я вижу, что дитя раскаялось в своих грехах, а значит, оно осознает тяжесть своего преступления. Я думаю, ему можно дать второй шанс, если он исповедуется предо мной.
— Кардельи, ха-ха! Ха-ха-ха! Вы знаете, что я не могу отпустить преступника, даже если он раскаялся. Вы ведь понимаете? У него даже не хватило духу солгать мне! Он напустил лужу на ваш ковер и умоляет о прощении? Помилуйте, pater. Hoc sus non est digna tuis attendere(2)!
— О, мой милый друг, дитя чисто, как стекло нашего витража. Ведь он раскаялся, зачем его и дальше терзать? Димитрий еще может помочь нашей вере и державе, я в этом уверен. Fili mi, potes adiuva nos(3)?
Слезы быстро перестали течь с лица студента.
— Эм… Чего?
Прокурор ударил себя по лицу и в негодовании перевел речи директора:
— Парень, ты ведь сможешь помочь своей вере?
— Да! Да, Святой Отец!
— Тогда, за сим ты свободен. Дарую тебе свое благословение. Однако впредь таких проступков не совершай, иначе ты навеки потеряешь мою лучезарную милость.
— Да, государь!
Счастливый парень выбежал из кабинета, тряся окороками. Дверь со скрипом захлопнулась и было слышно, как тот от радости стал поливать грязью весь мир. Орфей же сел на подоконник, весь измотанный от одного лишь воя студента. Шум, производимый им, был сравним с криком обреченного, над шеей которого уже занесли топор. Сразу начали вспоминаться первые годы служения в Инквизиции, когда Следователь практически не выходил из подвала пыточной, а за окном, как назло, тоже раздавались вопли. В общем, работы за этот час только прибавилось. Насилие, убийство, суицид — вот он, насущный хлеб для Третьего отряда.
— Слушай, Кардельи, ведь студенты этой помойки выходят с церковным саном, так?
— Да, это так… В смысле помойка!?
— Что же, каков директор — таков и ученик. Не думал, что я увижу священнослужителя, который по латыни и два слова связать не сможет. Это что же твориться в этих стенах? Вы куда глазами глядели, если здесь каждый студент — жирная свинья из воровского племени?
— Уж простите, сударь, но вы не имеете права так судить мой университет! Вы возомнили о себе невесть что, а теперь хвастаетесь этим!?
— Здесь чай есть?.. Хэй! — Орфей похлопал в ладоши. — Перерыв! Никола!
Невысокий солдат вошел в кабинет.
— Да, господин Прокурор?
— Мне нужен чай. Из коллекции брата, который он прислал из лесов Темнолесья. Желательно черный, с листочком мяты…
Глядя на то, как его игнорируют, Святой Отец разгневался еще больше.
— Орфей, вы меня вообще слышите!?
— Прекрасно слышу, но не стоит меня поливать грязью. Вы из образа архангела выйдете, не то мне придется вам подрезать крылья, как петуху с фермерского двора.
Мир сильно изменился за последнее десятилетие. Не ясно, в лучшую или худшую сторону, ведь судить сейчас ещё рановато. История вершится прямо сейчас, на улицах, пастбищах и полях брани, но никак ни в летописях и пыльных библиотеках. Прошла целая четверть человеческой жизни, если не треть, а уследить за всем происходящим не под силу ни одному смертному.
Пятнадцать лет назад инквизиция была аналогом церковной полиции, просто почетным караулом. Как говорится, была только для галочки. Миг — и Канцлер стоит во главе основной карающей единицы, практически вытеснив полицию. Император умер, его брат тоже на грани. Война за власть скоро перейдет за рамки скрытности, выливаясь в массы.
Да, время не простое, а сохранить человечность стало труднее всего, если тебя окружают грязные свиньи
В своих мыслях, Орфей вспоминал о далёком северном аванпосте, его необычной, размеренной жизни, о семье, проживающей за границей. Каждую неделю ему приходили письма от любящей жены. Все они были полны радости и, одновременно, печали.
— Орфей?
Епископ прервал раздумья Инквизитора. Он резко встрепенулся, откладывая чашку в сторону.
— Чего вам?
— А что вы собираетесь сделать с этим несчастным?
— Что же, рисковать мне нечем, а значит, я вам поведаю о своей задаче. Но не обольщайтесь, только отчасти. Семьи данных студентов — казнокрады. Прошлые расследования ни к чему не привели: все они зашли в тупик. Порою даже прекращались самым странным образом, не доходя до середины. Вот я и решил взяться за это дело сам.
— Но почему?..
— Почему мои предшественники ничего не добились? Сам не знаю. По крайней мере, мне хватает опыта не получить перо под ребро.
— И как вы собираетесь осуществить свой план?
С чаем в руках, Орфей стал мерить шагами комнату, из угла в угол.
