— Одна мудрость гласит, что печать вора отражается и на будущих поколениях, следовательно, сынуля или дочка также промышляют грабежом. По закону… сразу и не увидишь, но согласно параграфу 5, пункт 8 дробь 1: семья несовершеннолетнего вора ставится на учёт, во время которого мы имеем право провести полный обыск — на наличие краденого имущества и возвращении его на место. А вот здесь я этих паршивых казнокрадов и прижму! Все просто и элементарно, достаточно вслушаться голосу разума.
— Несомненно, это… очень хитро Отличный план!
— О, Свято-ой Оте-ец! Do-omine mi-i… Этот план работает и на вас! Вы в нем — тоже ключевая часть, пускай использовать ее можно лишь один раз.
Директор снял свою митру и прижал к груди. Страх плескался в его глазах.
— Но… как…
— Скажу лишь, что здесь есть две личности, которые выбиваются из данного списка. Парнишка и девка. К ним подход нужен другой… Кстати, а ваш кабинет — царские хоромы — двадцать пять шагов по диагонали!
— Я…
— Хороший ответ. Следующий! Радмир Гракх!
Прошло около двух часов. На улице начало темнеть, а Прокурор только-только приблизился к своим особым целям — фактически, он выяснял всю информацию по словам, в попытках различить их среди бессвязного рева. Образ жестокого инквизитора с кольями и "железной девой" так сильно давил на студентов психологически, что те ломались под таким гнетом.
Кардельи все это время показывал себя именно с той стороны, с которой и привыкли видеть настоящего епископа, однако в перерывах между допросами тот являл свое истинное лицо. Бедный священник крыл матом на латыни каждого своего ученика, а вместе с ними и своего товарища, за глаза.
Но наконец-то наступила очередь последних подозреваемых. Следователь радостно потёр ладони.
— Ангелар! Бесфамильный, сын Ежевики.
В кабинет вошёл высокий парень в рваной серой накидке, радостный и ухмыляющийся.
— Да, я. Добрый вечер.
— Ангелар, вы обвиняетесь в воровстве казённого имущества, и практике незаконного в нашей стране колдовства. Ваши оправдания?
— Интересно. Хорошо, если я раскаюсь, то можно мне пожалуйста уютную комнату с нарами, а не жалкую университетскую нору? — Студент взял ещё один стул. — Знаете, это настоящий кошмар: живёшь в помойке, а тебе предъявляют, что так правильно, по всем канонам религии. А теперь взгляните на директора — наш декан делает всю работу, в то время как этот мужик купил ещё один золотой медальон.
Ежевика попал в самую точку. Орфей склонил в удивлении бровь: впервые за весь день кто-то решился дать отпор. Только вот архиерей не разделял взглядов Инквизитора, на его шее вздулись вены.
— Думай, о чем говоришь, грёбаный еретик! Молоко на губах не высохло, а уже лезешь туда, куда не следовало бы!
Однако студент как ни в чем не бывало остался нем и лишь с интересом смотрел на Прокурора. Поняв наконец, что от него ждут, тот просто откинулся в кресле, с улыбкой смотря на разгневанного Отца.
— Заносчивые, недальновидные, тупые, бедные студенты! К кому ты обращался, когда я тебе выделил общежитие!?
— Лучше бы вообще не выдавали. Я позавчера проснулся с инеем на ресницах.
Далее будет только точка невозврата. Следователь зашел за спину директора.
— Святой Отец, присядьте и не кипятитесь, или я буду вынужден выдворить вас отсюда.
А Ангелар в этой пьесе только разогревал своего пытливого слушателя, раскачивая маятник терпения все сильнее.
— Я готов принести чистосердечное признание, однако соглашусь, будет лучше, если директор выйдет. Мне некомфортно в его присутствии.
— Да как ты смеешь! Один приказ — и из тебя вытянут всю правду на дыбах! Знай свое место, чернь!
И тут Орфей скрутил епископа, заломив ему руки.
— Ваше Святейшество, вы видите, что человек готов сознаться, единственным препятствием на его пути стало Ваше присутствие здесь.
— Орфей!
— Ещё слово и вы сами полетите на дыбы… Прошу вас… Выйдите.
В последнее слово Инквизитор вложил всю тяжесть своего голоса и настойчивость. Сдавшись, Святой Отец вышел из кабинета, но дверь оставил открытой.
— И дверь, пожалуйста, закройте.
Та с шумом закрылась. Оставшись наедине с парнем, Орфей сощурился и посмотрел ему в глаза.
— Ну, Ангелар, выкладывай. Непросто так же ты устроил этот бал-маскарад?
— Пара вопросов для начала. Первый: как много вам обо мне известно?
— Достаточно, чтобы отправить на плаху.
— Второй вопрос: возможно ли спасти мою жалкую шкуру?
Орфей усмехнулся. Студент был не из робкого десятка, если позволял себе говорить в таком деловом тоне. Вновь, всего лишь на миг, Инквизитор вспомнил о семье.
— Возможно.
— Ладно. А теперь последний, третий вопрос: цена двух душ?
— Десять тысяч в золотом эквиваленте. Вексель тоже неплохо выглядит, но иметь дело с бумагами мне не нравится.
— Хорошо, значит за двух человек это десять тысяч золотых. Значит…
— Постой, парень, я тебя прерву. Видишь ли, я не доверяю студентам с рваной одеждой. Где гарантия того, что ты выплатишь такую сумму?
— Сейчас в приемной сидит Веридия Джавалли, дочь Августа Джавалли. Ее отец — мой работодатель, он и есть гарант доверия.
