— Всех с праздником! — Раздалось со сцены.
Подмастерья начали разбрасывать во все стороны хлеб. С звериной жадностью босяки хватали еду, вырывая ее друг у друга изо рта. Сквозь адские крики Зед прокричал Ангелару:
— Готовьтесь сбрасывать всех, кто полезет к вам!
— Зачем!?
Народ и не подозревал, что сейчас произойдет.
Пекарь разбрасывался направо и налево. В какой-то миг несколько человек свалились наземь в драке, повалив своих соседей, а те, в свою очередь, начали падать на других. Как домино, все валились в большую кучу, из которой потом не выбраться. А жадные руки все тянулись и тянулись, несмотря на то, что хлеб уже кончился. Конечно, пекарь сразу объявил, мол: «Валите, еды больше нет, оборванцы», чем и подписал себе смертный приговор. Разгневанная толпа стала надвигаться, к сцене, как огромная волна, однако лежащие на земле тела не давали проходу. Откуда-то, из самых глубин человеческих тел раздался сдавленный, испуганный крик. Потом еще раз. И еще раз. И еще, но на сей раз то был детский голос! Людей охватила паника! Под ногами кровь, кишки намотались на ступни! В страхе люди, словно по команде, ринулись прочь на выход, расталкивая кого попало в стороны. Началась давка.
Те счастливчики, кто оказался поближе к стене или другому прочному возвышению, начали лезть на верх. Внезапно, какой-то мужчина схватился за сапог Зеда, однако учитель моментально среагировал на угрозу. Жестоким пинком в лицо он отправил бедолагу на землю, в глубь этой адской мясорубки. Ангелар спихивал всех, кто к нему приближался, пытаясь изо всех сил удержаться на месте. Отчаянные крики наполнили Торговую площадь. Толпа сметала все прилавки, валила столбы, затаптывала яства, разрушала и убивала. Хозяина артели захлестнула огромная, сплетенная в один клубок масса, из-за чего большая сцена под тяжестью обрушилась внутрь себя.
Прошло минут десять, может пятнадцать. Все сапоги студента были в крови, а Зед изо всех сил держал его, чтобы тот не свалился. Виктора стало рвать, прямо на месиво. Земля пропиталась людской кровью. Вино в фонтане смешалось с раздавленными останками.
— Зед, — запыхаясь произнес Ангелар, — Мы можем извлечь выгоду из данной ситуации?
— Уже извлекли. Мы смогли выжить… А если ты про тела или что-нибудь еще в этом роде, то ловить здесь нечего… За нас тут уже хорошо постарались, и ничего не оставили.
Последнюю неделю я просидел в общежитии, переваривая события последних дней. Нет, у меня не случился шок после Мясорубки на Торговой Площади, просто наружу стало опасно выходить. Наверное, стоит выделить пару слов под описание нынешней обстановки в городе.
Что же, сразу после давки было проведено масштабное расследование Инквизиции. Настолько крупных не случалось вот уже несколько лет. Я и вся наша честная компания успела убраться до прихода основных сил, но, по слухам, Прокурор ещё очень долго пинал трупы. Бедный Орфей… У него крышу снесло от такой оказии. Он не скорбел о павших, наоборот, только проклинал их. Столько письменной работы ни один человек не потянет. Все было спланировано, хотелось, как лучше, но все вышло, как всегда. Зато мы с Зедом унесли свои кровные нажитые на этой ярмарке.
Итак, главных подозреваемых нашли почти сразу — раздавленные под кучей досок. Такой смерти даже не позавидуешь, но следствие на этом не остановилось. В ходе обыска пекарни были найдены ценные бумаги, подтверждающие наличие связей между хозяином хлебной артели и Патриархом. Конечно, целью должна была стать очередная пропаганда, но никто подумать не мог, что все обернется… Как, собственно, обернулось.
Также к виновным была причислена вся беднейшая прослойка населения. Вновь начались обыски, сформировались карательные батальоны и все в таком духе. Именно по этой причине я боялся высунуть нос из-за двери. О работе в лаборатории речи не могло идти — слишком опасно.
Вот так мы с Виктором сидели дней пять, может шесть. Невероятная скука. Горбун вообще лишился сна и теперь не знал, что делать. Он просто… Слонялся из угла в угол, меряя комнату шагами. Я попытался создать какую-нибудь травяную настойку, но лекарство устраняло лишь симптом. Да, что там таить, кустарное оборудование также не позволяло сделать что-то качественное, хоть ты тресни.
Ближе к маю, я вышел на улицу. Голодный, потрёпанный и слегка поддатый, но счастливый, что монах на отпущении грехов. Только в не трезвом состоянии у меня хватило духу выйти наружу.
Кто не знает, последний весенний месяц всегда идёт об руку с хорошей погодой. Как будто лето стучится к тебе в дверь. Тихо и неспешно, оно заходит в каждый дом. Такие яркие, солнечные лучи, которые пробиваются сквозь крыши домов или стены, потрескавшиеся от старости. А среди развалин пробивается новая жизнь… Без людей… Теперь только так можно описать бедный квартал. Дороги совсем опустели, ни единой живой души. Это была расплата за столь скотское поведение в столь высоком городе. Знайте свое место!
