Лекса и Лиана в элегантных платьях из тёмно-зелёного шёлка выглядели как лесные богини, снизошедшие к смертным. Рядом с ними Ратмир и Могрим в идеально вычищенной броне сверкали даже в тусклом свете ноябрьского утра. Командиры инферн, были облачены в новую, иссиня-чёрную броню рода Черновых и выглядели как эскадрон валькирий, готовых штурмовать какую-нибудь крепость.
И посреди всего этого великолепия — я. Единственный очаг сопротивления празднику жизни. Двое приглашённых портных с мученическими лицами уже минут десять пытались застегнуть на мне тугой воротник нового, с иголочки, парадного мундира. Ощущение было, будто меня готовят не на приём, а на казнь.
— Да не тяните вы так этот хомут! — прошипел я, когда очередная попытка затянуть воротник едва не задушила меня.
— Терпи, казак, атаманом будешь! — донеслось из кресла, где с чашкой кофе восседала баба Шура. Она окинула меня критическим взглядом поверх очков. — Надел мундир — соответствуй! Ты у нас теперь лицо рода!
— Я себя чувствую не лицом рода, а его… филейной частью, — пробормотал я, когда мне затянули ремень так, что дышать пришлось через раз. — Нарядили, как павлина.
— А мне вот интересно, — встрял Володя, поправляя свой собственный парадный мундир, — почему у меня воротник сидит нормально, а ты корчишься, как на дыбе?
— Потому что ты привык к этой пытке с детства, — огрызнулся я.
— Володя, — позвала Нага, пытаясь дотянуться до шнуровки на спине своего платья. — Помоги мне чуть-чуть ослабить, будь ласков, а то что-то совсем дыханье спёрло.
Володя бросился к ней на помощь, и я поймал себя на мысли, что они выглядят до неприличия счастливыми. Беременность Наги пока не была заметна, но что-то в них обоих изменилось — появилась такая тёплая интимность, от которой становилось чуть завидно.
Как раз один из портных наконец справился с последней пуговицей на моём мундире, и я смог вздохнуть полной грудью. Точнее, почти полной — треклятый воротник всё равно давил.
В этот момент в гостиную вошли Аня и Ариэль, и весь шумный улей разом стих. Они были прекрасны каждая по-своему. Аня в платье цвета императорского пурпура — тёмно-фиолетовом, почти чёрном, с золотыми узорами по подолу. Ариэль — в струящемся тёмно-синем, усыпанном серебряными искрами, которые переливались при каждом движении.
Увидев меня, они на мгновение замерли у порога, а потом на их лицах расцвело такое искреннее, неподдельное восхищение, что я невольно выпрямился.
— Артём, ты… — Аня подошла ближе, разглядывая серебряное шитьё на обшлагах мундира, — непривычно! Но тебе очень идёт!
— Выглядишь… официально! — подхватила Ариэль, и я понял, что она едва сдерживает смех.
Они принялись меня осматривать, поправляя несуществующие складки. Их восторг был настолько искренним, что моё раздражение от тесного мундира начало таять.
— Ладно вам, — проворчал я для вида. — Обычная униформа. Ничего особенного.
— Ага, конечно, — хихикнула Аня. — Просто по тебе видно, что ты её второй раз в жизни надел.
— Первый, — вздохнул я. — Та в плечах не сошлась, пришлось срочно шить новую.
ㅤ
Во дворе, на расчищенной площадке, нас уже поджидала Ри. Она стояла, элегантно поджав хвост, и от её золотой чешуи в холодном ноябрьском воздухе поднимался лёгкий пар. Выглядела как живая статуя из драгоценного металла.
— Готова к своему первому выходу в свет? — спросил я, подходя к ней.
— Александра Викторовна со мной всю неделю занималась этикетом, — ответила Ри, с кошачьей грацией облизывая острый коготь. — У драконов хорошая память. Я всё запомнила.
— Даже про то, что нельзя поджаривать журналистов?
— Особенно про это, — серьёзно кивнула она. — Хотя если кто-то будет очень невежлив…
— Ри, — предупреждающе сказал я.
— Шучу, — фыркнула она, и из её ноздрей вылетели клубы дыма. — Я буду паинькой.
Я коснулся Ри, и золотое сияние исчезло в крипторе. Наша немаленькая делегация — Черновы, инферны и прочие иномирцы, Анна и Владимир — расселась по машинам. Целый кортеж из десятка автомобилей.
«Выглядим солидно», — подумал я, устраиваясь в головном лимузине.
В лимузине ко мне подсела баба Шура. Она без предисловий сунула мне в руки толстую папку.
— Слухи ходят, Император тебя титулом наградить может, — заговорщицки прошептала она, оглядываясь на остальных пассажиров. — Может, даже княжеским. Если это случится, не вздумай сразу, сломя голову, руки Анькиной просить! У тебя же даже кольца помолвочного нет! Опозоришься на весь свет!
Я с усмешкой вытащил из криптора две простые на вид, гладкие серебристые заготовки. Прикрыл их папкой, чтоб никто не видел.
— Серебро? — скривилась баба Шура, будто я ей гнилую рыбу подсунул. — И без камня? Такое и простолюдин постеснялся бы дарить! Ты бы ещё из проволоки от шампанского согнул!
— Это мифрил, ба, — спокойно ответил я. — Думаешь, ему нужны камни?
У бабы Шуры отвисла челюсть. Она моргнула раз, другой, переваривая информацию. Потом медленно, с каким-то новым, почти благоговейным выражением на лице, забрала у меня толстую папку, оставив лишь пару листов с краткими досье на монархов.
