Я говорю себе, что это всего лишь временная работа, которая поможет продержаться на плаву, пока не встану на ноги. Я здесь вот уже пять лет. Почти. Помню свой первый рабочий день: люди кучкуются в комнате отдыха, и я думаю, что лучше убью себя, чем смирюсь с такой жизнью. Теперь из старожилов остался только один: Диггер. Он восседает на своем обычном месте за столом и кивает мне, указывая подбородком на телевизор, когда я сажусь напротив. Он смотрит «Обратный отсчет», и звук такой громкий, что заглушает фоновый шум оборудования, а телевизор дребезжит, когда играет музыка, пока большие часы отсчитывают время до дедлайна. На экране двое взрослых мужчин морщат лбы, выискивая слово из девяти букв в путаной комбинации «ЕМЕДИЗВОЗ». Ни один из них не справляется с заданием.[26]
– Сегодня выступают какие-то тугодумы, – говорит Диггер.
Я спрашиваю, сложилось ли слово у него, но он уже отвернулся к телевизору и не слышит меня, не отвечает. Я потираю глаза, оглядываюсь вокруг. Народу прибывает, люди готовы приступить к смене. Большинство из них, судя по всему, временные рабочие. Они ненамного моложе меня, и я вижу, какие взгляды бросают на меня и Диггера. Когда-то это могло бы меня разозлить, но те времена в прошлом. Теперь я не злюсь, как бывало. Мои чувства давно притуплены. Откидываясь на спинку пластикового стула, я на мгновение закрываю глаза, пока настраиваюсь на очередную смену, погружаясь в туман пустой болтовни рабочих и гул заводского цеха. Еще двенадцать часов моей жизни пролетят впустую, потраченные на раскладывание гигиенических салфеток или пакетиков с соусом по крошечным коробочкам. Какого хрена я здесь делаю?
Черт возьми, а что бы со мной стало, не окажись я здесь?
Меня уже клонит в сон, когда доносится голос Диггера.
– Страшные дела творятся.
Я с трудом разлепляю веки.
«Обратный отсчет» закончился, сменившись новостями. На кадрах – продуваемый всеми ветрами берег, огороженный полицейской лентой. Земляные насыпи среди древних камней.
Дрожь пробегает по моей спине.
Диггер говорит:
– Вот уж чего никогда не ожидаешь. В таком-то местечке.
– Это верно.
На экране появляется фотография девочки-подростка. Светлые волосы, серые глаза. Улыбка, за которой скрывается море лжи.
Я помню эту красную куртку.
И ожерелье.
Диктор так неистовствует, что его голос бьет по нервам, хоть я и не слышу ни единого слова.
Диггер тоже бурчит, возможно спрашивает:
– Че за дела? Только не говори мне, что она была твоей подружкой?
Я слышу свой ответ:
– Нет. Не совсем.
