Бут с трудом встал на ноги и, пошатываясь, направился к фонарю. Оказалось, что он держал в руках отличную саблю в ножнах. Рукоять блестела не серебром, золотом или сталью, а черным глянцем. Черная, как нефть, и гладкая, как скала. Бут взялся за эфес и, достав оружие из ножен, охнул от восхищения. Клинок был таким же блестящим и темным, как рукоять. Необычная и, судя по виду, редкая вещь. Бут взвесил его в руках. Потянет на кругленькую сумму – на о-очень кругленькую! Конечно, если сбыть в нужном месте. Разумеется, никто не подумает, что оружие краденое. Нашел – оставил себе… или нашел – продал, вот и все.
Хотя, конечно, эта штука очень странная.
Пальцы, которыми Бут обхватил рукоять, покалывало. «Забавно», – подумал он спокойно и отрешенно, как обычно бывает при сильном опьянении. Его ничего не тревожило, во всяком случае, поначалу. Но затем он попробовал выпустить саблю – и не смог. Бут приказал пальцам разжаться, но они только крепче сжимали блестящий черный эфес.
Бут тряхнул рукой – сначала легко, а потом энергично, но так и не сумел оторвать пальцы от оружия. Затем вдруг покалывание переросло в странное и очень неприятное ощущение горячего и холодного. Оно поднялось по руке, екнуло в груди, и в свете фонаря Бут с ужасом увидел, что вены на тыльной стороне ладони, запястье и предплечье почернели.
Он затряс рукой, едва устояв на ногах, но сабля будто приросла к коже.
– Отпусти, – выдавил он, не зная, к кому обращается – к собственной руке или к зажатой в ней сабле.
Но в ответ рука, которая держала оружие и, казалось, больше ему не принадлежала, лишь удобнее ухватила рукоять и медленно повернула клинок острием к животу Бута.
– Какого черта?! – борясь с самим собой и перехватив свободной рукой лезвие, крикнул Бут. Но силы были неравны, и одним метким ударом рука вогнала саблю в живот Бута по самый эфес.
Мужчина со стоном согнулся, так не разжав руку. Черная сабля засияла изнутри темным светом, а затем начала растворяться в воздухе, обращаясь в дым. Оружие медленно таяло, и дым проникал в рану, в тело умирающего, в его вены и артерии. Сердце Бута на миг замерло, а потом забилось еще быстрее, равномерно и энергично разгоняя магию по венам. Тело вздрогнуло и замерло.
Бут – или то, кем он теперь стал, – долго сидел в проулке на земле, прижимая руки к животу с торчащим из него клинком: теперь там не было крови, лишь чернело пятно, похожее на расплавленный воск. Затем Бут медленно опустил руки с черными венами, поднял голову и заморгал черными глазами. Осмотревшись, он перевел взгляд на свой живот. Осторожно, как бы проверяя, согнул пальцы.
А потом медленно, но уверенно встал на ноги.
Лайла могла бы просто спуститься на первый этаж таверны, но она и так уже сильно задолжала Бэррону. Он не взял бы с нее денег: то ли потому, что они ей самой нужны, то ли потому, что это «нечестные» деньги. Лайле нужно было проветрить мозги.
Другие Лондоны.
Люди проходят в магические двери.
Камни создают вещи из ничего.
Обо всем этом она только читала в книгах.
В сказках, легендах и авантюрных романах.
И все это было у нее в руках. А потом исчезло. Лайла почувствовала пустоту, тянущий нутро голод – новое, пугающее ощущение. Или, возможно, этот голод был в ней всегда, просто теперь получил название: «магия». Нельзя точно сказать. Лайла лишь знала: взяв в руки камень, она что-то почувствовала; и глядя в черный глаз Келла, и когда магия обвила ее запястье деревянным кольцом, тоже что-то почувствовала. Вновь нахлынули вопросы. Лайла отогнала их от себя, вдохнула ночной воздух, душный от копоти и тяжелый от надвигающегося ливня, и побрела по лабиринту улиц, минуя Вестминстер, к таверне «Бесплодный прилив».
Она находилась к северу от моста на южной стороне, зажатая между Бельведер-роуд и Йорк-роуд в глубине улочки под названием Матросский проезд. Лайла заходила сюда в удачные ночи, перед тем как отправиться обратно к Пауэллу. Эта пивная нравилась ей стенами из темного дерева и запотевшими кружками, грубоватым обращением и еще более грубой едой. В карман здесь никому не залезешь, но зато можно раствориться в толпе. Лайла не боялась, что в ней узнают девушку (свет всегда неяркий, а капюшон она не снимала) или разыскиваемого вора (большинство посетителей тоже за что-то разыскивались).
Оружие всегда находилось у нее под рукой, но Лайла сомневалась, что оно понадобится. В «Бесплодном приливе» люди обычно не совали нос в чужие дела. Нередко завязывались драки, но завсегдатаи больше заботились о безопасности своих напитков. Они скорее подхватили бы кувшин, падающий со стола, чем помогли бы человеку, который столкнул его при падении. Лайле казалось, что, если бы кто-то здесь заорал: «На помощь!» – все остальные лишь слегка приподняли бы брови.
Ходить сюда каждую ночь, конечно, не стоило, но сегодня вечером – в самый раз.
