Темный рассвет полностью

– ЧТО МНЕ СКАЗАТЬ? ЧТО Я ПОНИМАЮ? ЧТО Я ПРИНИМАЮ ПОРАЖЕНИЕ?

Юноша покачал головой, всматриваясь в ее глаза.

– ТЫ ГОВОРИШЬ, НЕЛЬЗЯ СОХРАНИТЬ ТО, ЗА ЧТО НЕ БОРЕШЬСЯ? РАДИ ТЕБЯ Я ОКУНУЛ РУКИ ВО ТЬМУ МЕЖДУ ЗВЕЗД, МИЯ. Я ОТВЕРНУЛСЯ ОТ СВЕТА И ТЕПЛА И ПРОЛОЖИЛ СЕБЕ ПУТЬ ИЗ БЕЗДНЫ. И СДЕЛАЛ ЭТО НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЛЮБЕЗНО ОТОЙТИ В СТОРОНУ И НАБЛЮДАТЬ, КАК ДЕВУШКА, КОТОРАЯ УБИЛА МЕНЯ, ЗАБИРАЕТ ДЕВУШКУ, КОТОРУЮ Я ЛЮБЛЮ.

– Ну, у тебя нет выбора.

– НЕУЖЕЛИ?

Он повернулся к ней, и Мия ощутила его желание. Высеченное в линиях его губ. Тлеющее в его взгляде. Медленно, как века, и длительно, как годы, Трик поднял руку к ее лицу. Мия напряглась, но не отпрянула, ее челюсти сжались от прикосновения его пальца к шраму на ее щеке. Трик впитал в себя жар очага, что лишь усилило румянец жизни на его коже, его ласки были теплыми, как камин. В животе Мии вспорхнули бабочки, губы приоткрылись, дыхание ускорилось.

– Не надо… – предупредила она.

– ПОЧЕМУ? – прошептал Трик.

– Потому что я так сказала.

– ОДНАКО ТЫ НЕ ОТВОРАЧИВАЕШЬСЯ.

– Никогда не отводи взгляд, Трик.

– СКАЖИ, ЧТО НЕ ЛЮБИЛА МЕНЯ, МИЯ.

Его ладонь спустилась ближе к губам, и хоть она понимала, что должна немедленно это прекратить, каждый сантиметр ее кожи будто воспламенялся от его касаний.

– СКАЖИ, ЧТО БОЛЬШЕ НЕ ЛЮБИШЬ МЕНЯ.

Трик шагнул ближе и поднял вторую руку к ее лицу. Вблизи Мия ощущала пламя внутри него, этот темный не-огонь, горящий в его сердце. И как бы это ни было странно, как бы ни было неправильно, ее манило к нему. Притягивало словно магнитом. Будто она тонула в нем. В могуществе богини – Темной Матери, которая породила осколок бога внутри нее: безграничной, как небеса, глубокой, как океан, и черной, черной, как сердце, грохочущее в ее груди. Мия думала, что его черные глаза опустели, но в такой близости, в этой опасной, чудесной близости, она увидела, что они полнятся крошечными огоньками света, будто звездами, усеивавшими занавес ночи.

«Как красиво».

– РАДИ ТЕБЯ Я ОТВЕРГ САМУ СМЕРТЬ, – выдохнул Трик, наклоняясь еще ближе. – НО, ЧТОБЫ БЫТЬ С ТОБОЙ, Я БЫ УМЕР СНОВА. УБИВАЛ БЫ. СОРВАЛ БЫ ЗВЕЗДЫ С НЕБЕС И СМАСТЕРИЛ ТЕБЕ КОРОНУ. ТЫ – МОЕ СЕРДЦЕ. МОЯ КОРОЛЕВА. Я СДЕЛАЮ ВСЕ – ВСЕ, ЧТО УГОДНО, – ТОЛЬКО ПОПРОСИ, МИЯ.

Он взял плащ и начал медленно, сантиметр за сантиметром, стягивать его с ее оголенных плеч.

– ПОПРОСИ МЕНЯ ОСТАНОВИТЬСЯ.

Она не могла. Богиня, она не могла позволить этому случиться. На задворках сознания вспыхивали мысли об Эшлин, но в ее груди, между бедер, горел более мрачный огонь. Мия не знала, было ли дело в их темной связи, в его новой неземной красоте или просто в тоске по возлюбленному, который, как она думала, был навеки утерян, а теперь стоял перед ней, словно его изваяла сама Ночь. Но, глядя в глаза Трика, на мягкий изгиб приоткрытых губ, она осознала, что хочет его.

Да поможет ей Богиня, но она хочет его…

Плащ скользнул на пол.

– ПОПРОСИ МЕНЯ ОСТАНОВИТЬСЯ.

Но Мия этого не сделала. Не произнесла ни слова. И Трик поцеловал ее, заключая в свои крепкие объятия, и она забыла, как дышать. Ее ладони задвигались по собственной воле, поглаживая его гладкие и твердые руки, плечи. Трик оторвал ее от пола, и Мия обхватила его ногами за талию, скрестив щиколотки на пояснице. Они были так поглощены поцелуем, что могли в нем утонуть. При соприкосновении их языков по спине Мии прошла волна дрожи, от тепла камина и темного пламени внутри Трика на ее коже выступили мурашки. Его губы были такими же мягкими, как раньше, тело – таким же теплым. На вкус он был как дым, и от него пахло горящими осенними листьями. Трик оторвался от ее губ, чтобы прочертить пламенную дорожку из поцелуев от ее щеки к шее, и Мия вздохнула.

«Я не могу…»

Трик спустился ниже, к ключицам, его губы одновременно источали лед и пламя. Когда он достиг груди и прильнул к ее затвердевшему соску, подразнивая его языком, кожа Мии словно воспламенилась, темный огонь в ее груди и между ног загорелся еще ярче. Мия вздохнула и запрокинула голову, запуская пальцы в темные дреды и напористо прижимая Трика ближе. Затем почувствовала, как он легонько укусил ее, да, да, ее голова закружилась, дыхание участилось, в животе запорхали бабочки.

«О Богиня… Этого нельзя допустить».