Темный рассвет полностью

Трик опустился на волчьи шкуры и без усилий потянул Мию к себе, по-прежнему обхватывающую его ногами. Камин рядом с ними засиял ярче. Мия, уже полуголая, оказалась сверху, ее язык скользнул ему в рот, его руки схватили ее за талию. Богиня, как же она хотела облизать его. Трахнуть его. Чувствуя под руками пульс Трика, она заерзала на невозможной твердости у него в паху и провела пальцами по ямкам и впадинкам мышц на его груди, спускаясь к животу. Они одновременно застонали, бедра Мии задвигались по собственной воле, сгорая от желая ощутить его, преодолеть эту незначительную преграду между ними. Похоть внутри нее жаждала тьмы внутри него. Истинотемный голод, порожденный беспросветной чернотой – такой бескрайней и пустой, что Мия гадала, сможет ли он когда-нибудь ее по-настоящему заполнить. Но, Богиня…

О, милосердная Богиня, как же ей хотелось, чтобы он хотя бы попробовал.

Мия терялась в нем. В ощущениях, вкусах, знакомых контурах, вырезанных заново Матерью Ночью. Она захлебывалась желанием, изнывала от его касаний, хотела забыться и вспомнить и хоть на крошечную секунду просто насладиться моментом, потеряться внутри него, с ним внутри нее.

Потеряться…

«Лучше любить и потерять…»

«Тот, кто это сказал, никогда не любил так, как я люблю тебя».

Она услышала эти слова в своей голове.

Вспомнила взгляд в глазах девушки.

Ее девушки.

«Во мне воюют две половинки».

Его руки на ее теле, его губы на ее коже.

«И победит та, которой я помогу».

– Нет, – прошептала Мия.

Трик сел, его пальцы гладили ей спину, губы ласкали грудь, чернильные руки схватили за бедра, помогая ей двигаться…

– Трик, остановись, – прошептала она. – Мы должны это прекратить.

Он взглянул ей в глаза, в его собственных горела похоть. Отстраниться от него было все равно что разорвать себя надвое. Ее желание было настолько реальным, что приносило физическую боль. Пылало огнем в ее венах. В комнате становилось все жарче.

– МИЯ…

Внезапно Мия увидела вспышку ослепительного света в очаге. Почувствовала свирепый, обжигающий жар. Ахнула, когда язычок пламени хлестнул из камина и ударил ее по коже и шкуре, на которой они лежали. Выругавшись, Мия перекатилась, а огонь начал поедать шкуру и быстро распространяться.

Пламя было голодным, яростным, горело со сверхъестественной силой и ползло по мехам прямо к Мие. Трик вскочил на ноги, перевернул шкуру и принялся топтать ее, пытаясь затушить огонь. Мия с криком побежала к столу и схватила графин с водой. Трик наконец пнул шкуру в камин, где та свернулась и обуглилась. Снова выругавшись, Мия вылила воду на тлеющие половицы. И хоть он шипел, плевался и боролся, последние искры утонули в потоке.

Комнату заполнил черный дым и внезапная тишина. С колотящимся сердцем, Мия осмотрела свою обнаженную кожу и волосы в поисках ожогов. Страх стремительно заменил похоть, которая так ярко горела в ней еще пару секунд назад…

– ТЫ В ПОРЯДКЕ? – спросил Трик с беспокойством в глазах, протягивая к ней руку.

– Да, – Мия попятилась. – Просто слегка подпалилась.

– МИЯ, Я…

Ей вдруг стало холодно. Мия осознала, что стоит полуголая. Сквозь вожделение пробилась морозная и кристальная ясность. Наклонившись, она подняла свой плащ и накинула его на плечи. Обернулась им поплотнее, чтобы согреться. Ее пульс громыхал, ноги подкашивались.

– Думаю, тебе лучше уйти.

– МИЯ, СКАЖИ, ЧТО НЕ ЛЮБИШЬ МЕНЯ, – попросил он, подходя ближе.

– Трик, не надо…

– СКАЖИ, ЧТО НЕ ХОЧЕШЬ МЕНЯ.

– Не могу! – рявкнула Мия, отходя дальше. – Потому что это не так! Но в этом мало правильного и слишком много неправильного. – Она покачала головой, с удивлением почувствовав жжение слез в глазах. – Прости. Прости, что все так обернулось. Мне жаль, что мы не всегда получаем желаемое. Ведь я хочу тебя, Трик. Да поможет мне Богиня, но это правда. Но правда еще и в том, что, как бы я тебя ни хотела, ее я хочу больше.

Трик сделал еще один шаг в ее сторону, а она – еще один от него. Он протянул к ней руки, и, взглянув в его глаза, Мия увидела в них агонию. Увидела, как несправедлива и охренительно жестока вся эта история. Ей хотелось кричать. Проклинать всех богов. Проклинать жизнь и судьбу, которая подвела ее к этому моменту, к этому ужасному выбору. Но что бы она ни сделала, что бы ни выбрала, в любом случае один из дорогих ей людей пострадает.

«Я гребаный яд, разве вы не видите? Гребаная опухоль!»

Всегда кто-то страдает.

– Прости, – повторила она. – Но мы не можем этого допустить. Я не могу. Она слишком важна для меня.

– …ЗНАЧИТ, ТЫ ВСЕ-ТАКИ ЕЕ ЛЮБИШЬ, – прошептал Трик.

– Думаю…

Мия встретилась с его взглядом, на ее глаза навернулись слезы.

– Думаю, да.