Темный рассвет полностью

Единственного жеребца, к которому она питала что-то похожее на теплые чувства, Мия нарекла Ублюдком, и хоть зверь спас ей жизнь, она не могла искренне сказать, что он ей нравился. Лошади всегда казались ей неуклюжими, глупыми созданиями, и делу никак не помогал тот факт, что каждый встреченный конь мгновенно проникался к ней неприязнью.

Мия часто гадала, чувствовали ли они ее внутреннюю враждебность. Но глядя на то, как лошади в конюшне Галанте реагируют на ее брата с той же дерганой нервозностью, которую всегда проявляли при Мие, она предположила, что дело во тьме в ее жилах. Теперь она чувствовала ее больше, чем когда-либо. Глубину тени у своих ног. Жар трех солнц наверху, бьющий по ней полными ненависти кулаками даже сквозь пелену штормовых туч. Ощущение пустоты, чего-то недостающего, когда она смотрела на своего брата.

Мие было любопытно, чувствовал ли он то же самое. И было ли это причиной, по которой он мало-помалу оттаивал по отношению к ней.

«По крайней мере быстрее, чем этот лиизианский мудак оттаивает по отношению к Брин…»

– Я дам сотню сребреников за семерых, – говорила ваанианка. – Плюс повозка и корм.

– Хрен вам, дамочка, – фыркнул конюх. – Сотню? Как насчет трех?

Они стояли в грязной конюшне на востоке Галанте – самой дальней конюшне от часовни Красной Церкви. Гладиаты купили на рынке все необходимое: еду и воду, хороший лук из крепкого ясеня и три колчана стрел для Брин. Девушка твердо стояла посреди грязи и дерьма, поглаживая лук и явно желая пустить его в ход.

Конюх был на голову выше Брин. Одет в грязно-серую одежду и кожаный передник, увешанный подковами и молотками. Судя по его постоянно сползавшему взгляду, он был из тех, кто считал грудь захватывающим фактором, но совершенно несовместимым с интеллектом.

– Сотня, – настаивала Брин, скрещивая руки на груди. – Больше они не стоят.

– О, да вы, поди, эксперт? Это лиизианские породистые жеребцы, дамочка.

Бывшая эквилла Коллегии Рема и одна из величайших флагиллаев, которые когда-либо удостаивали своим присутствием пески арен, закатила глаза.

– Это породистый жеребец, – сказала Брин, показывая на самого крупного мерина. – Но итрейский, а не лиизианский. Она породистая, – показала на кобылу, – но ей уже как минимум двадцать пять и, судя по виду, в последние два года у нее был паралич задних конечностей. Остальные гоночные лошади, отжившие свой век, или клячи, которые и для живодерни едва годятся. Так что избавьте меня от этого бреда про породистых жеребцов.

Мужчина наконец поднял взгляд от груди Брин к ее глазам.

– Сто двадцать, – предложила она. – Плюс повозка и корм.

Конюх насупился пуще прежнего, но в конце концов плюнул себе на ладонь.

– По рукам.

Брин шмыгнула и смачно сплюнула себе на ладонь, после чего, глядя олуху прямо в глаза, с влажным хлюпаньем пожала ему ладонь.

– По рукам, урод.

Конюх все еще пытался вытереть руку, пока они седлали лошадей. Мия постоянно оглядывала ближайшие улицы, выискивая знакомые лица. Разумеется, они с Йонненом могли бы спрятаться под плащом из теней, но агенты Красной Церкви наверняка знали Эшлин в лицо, а спрятать троих Мие было не по силам. Поэтому она полностью полагалась на уроки Меркурио – держалась теней и пряталась под карнизами, низко надвинув капюшон. Эшлин стояла поблизости, наблюдая за крышами. Она, как и Мия, прекрасно знала, что это город Красной Церкви, и скоро епископ Златоручка и ее Клинки выйдут на охоту. Впрочем, несмотря на их опасения, пока за ними никто не гнался. Если повезет, они покинут город до того, как фортуна повернется к ним задом.

– Готовы? – спросил Сидоний.

Мия, часто заморгав, осмотрела их процессию. Нагруженная повозка, запряженная двумя усталыми обозными лошадьми. Полдюжины меринов и кобыл для каждого из бывших гладиатов, переодетых в итрейскую военную форму. Колонну возглавлял Сидоний, выглядевший просто великолепно в броне центуриона, хоть дождь и подмочил кроваво-алый плюмаж на его шлеме. Он напоминал Мие ее отц…

«О Богиня… Я даже не знаю, как его теперь называть…»

– Так точно, сэр, – выдавила она улыбку.

Мия помогла брату залезть на повозку. Эш плюхнулась сзади, устраиваясь среди тюков с сеном, и низко надвинула капюшон. Только Трик шел на своих двоих и держался подальше от лошадей – Мия заметила, что, когда он подходил ближе, они нервничали и прядали ушами. Запрыгнув на место возницы, она посадила рядом Йоннена. Мальчик вздрогнул от прогремевшего в небе грома, дождь пошел сильнее, за тучами сверкнула молния. Мия натянула на Йоннена капюшон новой мантии и протянула ему поводья, чтобы отвлечь его от бури, а себя – от своих горестей.

– Хочешь повезти нас?

Он настороженно посмотрел на нее.

– Я… не умею.

– Я научу. Для такого смышленого мальчика это не составит труда.

После удара хлыстом и легкого толчка повозка покатилась вперед.