И — может быть, поэтому — наша война была короче. Американские волшебники прибыли к нам уже после того, как с острова выбили немецких магглов. Мы думали, что поможем выбросить оставшихся людей Гриндевальда во Францию, и уже готовились идти за ними. Но Геллерт решил по-иному.
Геллерт сошел с ума — чуть позже я понял, почему.
В Британию он стянул все свои ковены, всех, кто до сих пор остался с ним, и прибыл сам. И оборонял остров так, будто родился на нем. В битве за руины Хогвартаса с обоих сторон умерли четыреста человек. В Лондоне, где давно уже никто, кажется, не жил, дошло, возможно, и до семисот.
Да, это катастрофа. Это хуже, чем катастрофа. В землю легла вся магическая Европа.
Но все закончилось. Геллерт ждал меня в пепле, том самом бумажном пепле у огромной воронки. Ждал не со Старшей Палочкой — она просто покоилась у него на поясе — нет, в руках его было копье, недлинное, с широким лезвием. Я не понимал, что это, пока он не атаковал. С этой вещью было легко колдовать, наконечник пел, древко переливалось рунами, а Геллерт смеялся.
Он перебил всех, кто шел тогда со мной. Он убил и меня — острие Копья вошло мне меж ребер аккуратно, почти без боли.
Я очнулся в нашем старом саду. И Ариана вывела меня по тропинке меж яблонь.
Я вернулся, и... Геллерт Гриндевальд погиб, давай оставим это вот так. Я же стоял над его телом и держал в руках Копье, а Копье держало меня. Оно обещало мне силу, здесь и сейчас, без условий и проволочек, столько, сколько я смогу выдать в мир. Обещало, что весь свет встанет на дыбы и родится — в крови и оружейной смазке — таким, каким его захочу я.
Через два дня я спрятал его в могиле Аберфорта — в том мире мой брат, юноша, как ты знаешь, горячий, оккупации не пережил. Знаешь, похоже, такова моя судьба — когда кто-то из близких умирает, я всегда не с ними. Телом ли, мыслями ли. В тот день наступил пятидесятый год.
О следующих тридцати с довеском годах я бы тоже не хотел рассказывать слишком много. Я был Министром Магии Британии, пожизненным и почтенным. Таким же псевдоправителем, как маггловский премьер Монтгомери или любой из десятка германских президентов. Всегда и во всем подотчетный заокеанскому спасителю — и до слез ему благодарный. Я сделал, возможно, много хорошего — более или менее спас то, что еще не совсем умерло. Восстановил школу, перезапустил Министерство. Смог добиться того, что магу уже не приходилось воровать еду у магглов — ведь у тех у самих нет лишней.
Я был убит в восемьдесят четвертом. Кажется, маггловская взрывчатка. Кажется, одна из молодых, пустоголовых антиамериканских групп — из тех, кто полагал, что я «продался», да и «засиделся». Может, кто-то из заместителей. Что началось после меня — не знаю и искренне надеюсь никогда не узнать.
Я снова пришел на тропки своего старого туманного сада. И на бочке у колодца сидела дама в глухом балахоне.
* * *
— ...Это оказалась старая история, с этим Копьем Судьбы. Кажется, у магглов в библейской традиции оно имеет какое-то свое значение, появляется и в легендах о короле Артуре, но дело оказалось совсем не в том.
Копье — еще один Дар Смерти — из другого времени и других земель. Смерть была принуждена оставить его еще одному человеку вроде нас — но еще в шестом веке. Звали его Баян. Хороший воин, жестокий варвар, вождь странного народца авар, которого уже больше нет. В своей родной реальности он увел остатки своего племени аж в Англию и стал ее королем* — казалось бы, чего еще желать? Но он захотел вернуться туда, где еще ничего не было решено, и вернуться в силе.
С Копьем Судьбы он создал Аварский Каганат, который я нашел уже в наших маггловских учебниках — сильный, большой и беспощадный, вот только недолго проживший. Судьбе, Гарри, ведома ирония, мы с тобой знаем это точно. Копье Судьбы же долго еще меняло хозяев, с норманнскими рыцарями перейдя из маггловского мира в наш.
И вот теперь Смерть, встретив человека, сумевшего Копье отложить, решила, что способна вернуть свой подарок. Условия нам с тобой, я так понимаю, предложили одинаковые. Разве что... сколько было между твоими точками возвращения?
Четыре года? Наверное, из-за того, что ты умер молодым — мои варианты разделяли долгие двенадцать лет. Но я выбрал — и оказался в двадцать девятом году. Уже профессором. И я уже знал, что мне предстоит предотвратить.
Пришлось сделать очень многое, Гарри. Завязать знакомства в Визенгамоте, в Аврорате, среди магглов, на Континенте. По старой войне я знал многое и о многих — впрочем, тебе ли не знать этого ощущения? Я слишком мало мог влиять на вещи, но, кажется, что-то у меня получилось.
Мне, конечно же, не удалось предотвратить Вторую Мировую Войну — нельзя отменить то, к чему мир шел полвека. Но я и старший Крам... нет, Гарри, не Борис — покойный Веселин, самый старший Крам тогда уж... Так вот, мы сумели не дать сомкнуться Геллерту и магглам под свастикой. Гитлер выжил — и, как бы странно это не звучало, я был этому рад. А Гейдриха, хоть и занимал он тут довольно скромную должность, в сорок втором убили мои знакомые из английской секретной службы.
