Все пошло так, как рассказывали тебе в школе или по телевизору. Страшно, кроваво, пепельно — как и у меня — но куда как глаже нашего. На землю Британии не ступил пехотинец в сером, а атомной пламя зажгли всего лишь дважды.
Я отобрал Копье у отчаявшегося, серого от усталости Геллерта в замке в Зигмарингене, у самой французской границы; эта дуэль, в общем-то, неплохо описана. Умирая от потери крови в маггловском армейском госпитале, я воткнул Копье Судьбы наконечником в пропитанную туманом землю. Там, между бочкой и колодцем. И вернулся.
Дальнейшее тебе, я думаю, известно. В политику я до самых семидесятых старался не проникать — это бессмысленно, да и, если быть честным, слишком надоело.
Да, до семидесятых. Да, Волдеморт. Нет, не предусмотрел. Почему?
Потому что Томас Марволо Реддл, Черный Томми, в моей реальности был самым молодым, самым непримиримым и, если не считать Альфарда Блэка, самым лучшим полевым командиром британского Сопротивления. За ним шли даже те, кто совершенно уже отчаялся, он мог заставить сражаться; он, Гарри, горел за всю Британию.
Его казнили в сорок шестом году. Едва Тому минуло двадцать. Я сам, уже министром, открывал ему памятник — тут, в Хогвартсе, совсем рядом с квиддичным стадионом.
Да, вот так и бывает. У боевика не было времени на хоркруксы, и Том Реддл ушел спокойно и смело, как жил. Не оглядываясь и не цепляясь пальцами за косяк.
Дальнейшее тебе, опять же, известно. До того разговора в этом же кабинете полтора года назад. Я уже тогда многое понял — хотя и не сразу, ох не сразу удалось собрать всю картину. На чем ты прокололся — вопрос, право, очень сложный, но я бы сказал, что тебя подвела теория легилеменции.
На что бы ты не смотрел в Хогвартсе, тебя окутывало два слоя воспоминаний — ну, три, если считать очень недурно сделанный фальшивый. Понимаешь, настоящую твою память я без подготовки просмотреть не мог, но определить само наличие слоя — нетрудно. Особенно если ты со своей памятью так до конца и не сжился. Пойми, Гарри, первые несколько месяцев в моем присутствии ты на всех волнах транслировал образ старика, падающего с бесконечной башни — даже если сам об этом и не вспоминал.
У тебя были недурные учителя-окклюменты, но я, как-никак, классик. Полтора года я понемногу читал тебя, складывая из кусочков будущее, которого, скорее всего, никогда уже не будет. Довольно рано понял, что ты — моего поля ягода, но слишком много оставалось неясностей. К счастью, действия твои говорили больше мыслей.
Я тревожился, кем ты стал и кем ты станешь. Я боялся, что ты отвернешься от друзей, потому что тебе будет скучно со школьниками — но нет, ты просто принялся их тянуть. Я боялся, что ты забросишь учебу ради того, что кажется более важным — но ты пришел ко мне переводиться на Древние руны. Я боялся, что ты начнешь мстить всем тем, кто посмотрел на тебя косо, и действительно, ты начал было судить Флетчера за то, чего он еще не сделал — но ты приручил Риту Скитер.
Я боялся, что ты найдешь вещи, о которых скажешь, что они «поважнее мира и пострашнее войны». Что ты начнешь жертвовать людьми за свои или даже мои иллюзии — и очень нервничал после дела со старшим Краучем.
Но ты сказал мне о кольце.
Ты носишь в себе хоркрукс, но почти ничем не напоминаешь Тома Реддла; мало в тебе и Джеймса Поттера. Но в тебе много, очень много Аластора Муди, когда тот был молод, и еще больше Фрэнка Лонгботтома.
Гарри, я буду горд, если ты сможешь верить мне после того, что я сделал, чтобы поверить тебе. И... я буду рад, если у английского Аврората будет такой начальник. Нет, не надо никаких заверений сейчас. Только один вопрос.
Что ты собираешься делать дальше?
_____________________________________________
*Интересующиеся да набегут сюда: http://alturl.com/gyvrb
Историю эту Гарри переваривал долго. То хватался за едва теплую чашку, то со скрежетом разгрызал леденец — а Дамблдор ожидал.
— Что дальше? — Гарри наконец поправил очки. — Сложные ж вопросы вы задаете, Альбус.
— Но необходимые.
— Это верно, — Поттер перевел дыхание. — А дальше война. Простите, но если сейчас что-то поломать быстро и начисто — хотя взять Волдеморта чисто сейчас уже так и так не выйдет — так вот, если что-то резко погасить, проблемы просто будут копиться и дальше. Знаете, у нас получится как в моей Франции — не пройдет и двадцати лет, и господа супрематисты сядут в правительство совершенно законно.
— Да, это линия Люциуса Малфоя, — кивнул директор. — Может быть, возвращение Тома — даже и к лучшему, потому что остановить Малфоя спокойно я уже не мог. Моя вина.
— Да что тут поделать, — отмахнулся Гарри. — В общем, я хочу дать кризису возможность выгореть. Пусть все, кто может поддержать Волдеморта, поддержат его. Пусть выставят себя во всей красе. И пусть те, кто может поддержать меня... нас — тоже выйдут на свет. Так будет проще.
— Ты гриффиндорец, Гарри, — чуть улыбнулся Дамблдор. — Не самый обычный в методах, но как дойдет до финала — несомненный. И, знаешь ли, это успокаивает.
— Рад, если так.
