«Мною, Ахматом, куплено у князя Мурзакана ружье № 179013 в долг. Деньги обязуюсь уплатить».
Под этим были криво нацарапаны буквы, из которых складывалось слово «Ахмат». И поставлена дата - 12 мая…
С наслаждением Мыкыч рассматривал ничтожный клочок бумажки, расписку почти десятилетней давности. Без этой бумажки и того, что за ней скрывалось, не пролилась бы кровь Мыты. Но Мыкыч об этом не думал. Он наслаждался мыслью, что теперь в его руках чужая тайна, предрешающая судьбу его счастливого соперника Темыра, отдающая в его власть упрямую Зину.
Ночь была на исходе, когда Мыкыч ушел от Мурзакана. Ущербная луна опускалась в море. Мыкыч спешил вернуться домой до рассвета. Его дела требовали мрака.
Мыкыч подошел к дому Ахмата. Теперь-то он хорошо знал, что думать об Ахмате и как держать его в ежовых рукавицах, и также знал, как ему быть и с Темыром, и с Зиной.
- Желаю удачи, Ахмат! - сказал Мыкыч, с вкрадчивой улыбкой подходя к старику и разглядывая его так пристально, как никогда.
Ахмат косил заросли колючей ежевики, буйно поднявшейся у изгороди.
- И тебе всего доброго, дад, - мягко отозвался старик. - Как живешь? Как поживает Кадыр?
Ахмат прервал работу, глядя то на косу, то на Мыкыча.
С любопытством, все более возраставшим, Мыкыч разглядывал этого смирного старика: кто мог подумать, что Ахмат - убийца! Идя впереди и слегка горбясь, старик гостеприимно сказал:
- Зайдем, дад, в дом.
Мыкыч шел следом, смотрел на понурую фигуру Ахмата и думал с усмешкой: «Так вот кто ты!». Но вслух произнес другое:
- Ты бы продолжал работу, Ахмат. Я тебя оторвал от дела.
- Что ты, дад! Успеется. Я только так, проходил здесь, и сердце не утерпело, когда увидел, сколько наросло колючек. Какая это работа!
«Бывает «работа» покрепче, посерьезнее», - подумал гость.
Они поднялись на балкон. Ахмат повесил косу на гвоздь. Топорик, брошенный им в угол, звякнул. Этот металлический звук напомнил Мыкычу, что Ахмат убил пулей Мыту. А старик, глубоко и спокойно вздыхая, медленно снимал чувяки, выделанные из сплошного куска кожи, пересохшие и больно сжимавшие ступни.
- Присаживайся, дад, - обратился он к гостю.
Немного погодя приоткрылась дверь, из комнаты вышла на веранду Зина.
- Добрый день! - приветствовал девушку Мыкыч. С городским изяществом вскочил, подошел к ней и почтительно пожал руку. - Как поживаешь?
- Садись, - равнодушно ответила девушка. - Почему стоишь?
Зине неприятно было видеть Мыкыча: слишком памятны были его угрозы, а теперь, как он ни любезен, казалось, прибавилась еще какая-то тяжесть в его взгляде.
Зина стояла у двери, прислонившись спиной к стене, и Мыкыча, точно он увидел впервые Зину, поразила ее красота. Он уверен был в том, что теперь имеет больше прав на нее, чем кто бы то ни был.
Учтиво склонясь перед девушкой, он подумал:
«Она растет, поднимается с каждым днем, как чудесный вьющийся стебель».
Мыкыч был прав. Свежим соком граната переливался румянец щек девушки, Под ее длинными тонкими бровями сияли большие продолговатые глаза; о ней можно было сказать так, как говорят у абхазцев: «Вся она развертывается, как нежный лист шелковицы».
Мыкыч присел и притворился, что увлечен разговором с Ахматом, но неотступно следил за Зиной. Пусть она попытается теперь оттолкнуть его, когда узнает всю правду!
Девушка видела эти жадные, все более откровенные взгляды и думала: «Почему он осмелился свои дерзкие повадки перенести из лесу в их дом? Он видел ее с Темыром в лесу и, может быть, скажет отцу, бессовестный… Но Мыкыч не позволит себе этого, если он не окончательно скотина».
Мыкыч взял мягкую пеструю подушку с тахты, положил на колени, уперся локтями в подушку и, подавшись вперед, вперил бесцеремонный взгляд в Зину. Их глаза встретились.
- Садись, бара бмсит [15]. Чего стоишь?… - проговорил Мыкыч и, сбросив подушку с колен, привстал.
Зина отошла от стены.
- Простите, у меня дела.
Она быстро вошла в комнату.
Мыкыча оскорбила ссылка на занятость - ведь он пришел только для Зины. Но Мыкыч знает, как сделать ее мягче! После некоторого раздумья он обратился к Ахмату и заговорил о долге:
- Ты должен мне немедленно отдать деньги, Ахмат, - уже просрочено десять дней.
Он поднял подушку и снова положил к себе на колени.
- Ты говоришь - просрочено, дад? - спросил Ахмат и подавил вздох.
- А разве ты не знаешь, что просрочил?
Ахмат с тревогой подумал о процентах.
- Может быть, у меня не хватит уплатить проценты за эти десять дней, - сказал он с покорностью, - но занятые деньги я приготовил - продал телку.
- Так-то так, Ахмат, но тебе придется уплатить все сразу; ты уж потрудись и долг, и проценты отдать вместе. Твой должок растет с каждым днем; если сразу уплатишь - тебе ж лучше.
Мыкыч посмотрел на старика так, что тот съежился.
- Дай мне немного времени, дад, - пробормотал Ахмат почти униженно. - Приготовлю деньги и сам принесу, не заставлю тебе так далеко за ними ходить.
- Нет, Ахмат! Я должен сегодня же получить свои деньги, они мне очень нужны. А если понадобится в другой раз, я опять дам. Тебе не даст твой Миха или кто другой из этих… А мы жили с тобой и будем жить вместе.
