- Что за дерзкая девчонка растет! Слова о Темыре не даст сказать! Взгляните-ка на нее: «где нет ее деревянной миски, - она и туда со своей ложкой лезет».
Ахмат встал, сунул ноги в чувяки и взял посох.
- Не ждите меня, ешьте одни, - произнес он сердито и вышел из дому.
Ахмат взглянул на небо, тучи уже поднялись высоко, и он подумал, что было бы лучше, если бы испортилась погода: дожди умерили бы засуху. Опираясь на посох, старик пересек пустырь и заметил - кто-то идет в том же направлении, что и он.
Войдя в лощину, Ахмат догнал человека, - то был Степан, пожилой человек, вступивший вместе с Ахматом в колхоз.
- А я думаю, кто это идет? Куда собрался?
- Никуда, - отозвался Степан. - Так, неподалеку… В одно место. А ты куда?
- Иду к Мыкычу.
Степан пристально взглянул на Ахмата и признался:
- Тогда у нас один путь.
Ахмат помолчал и осторожно спросил Степана:
- Как понять, для чего сегодня собираются на моление у Мыкыча?
- Не знаю. Вот я уже стар, никогда не слыхал, чтобы у Мыкыча происходило моление. Он давно забросил это дело, даже в церковь не ходит.
- Это и удивительно, - подтвердил Ахмат.
- Когда он тебя позвал? - спросил Степан. - Мне он сказал еще третьего дня!
- А мне - сегодня. Придем - увидим.
Степан, словно нехотя, спросил:
- А помнишь, что делал Мыкыч при меньшевиках? Не помнишь! Как он заставлял приклеивать к стенам рублевые бумажки, - это было тогда, когда Есыф предсказал потоп.
- Ах, да! Об этом долго говорили, - вспомнил Ахмат.
Степан продолжал:
- Тогда я еще больным лежал… Помню, все вокруг пали духом, говорили, что наступает конец мира. Как-то я пошел к Есыфу, чтобы он погадал мне на куриной лопатке. Захожу во двор - двери дома заперты. Мне показалось, кто-то вышел из пацхи [19], я услышал скрип дверей и чей-то шепот. Вошел в дом. Меня встретил Есыф, чем-то встревоженный, я без лишних слов решил приступить к делу и вытащил из кармана куриную лопатку… В это время к воротам подъехал всадник. Я вгляделся пристальней, - эго был Мыкыч. Мое любопытство встревожило Есыфа. А я притворился, что никого не вижу, и протягиваю ему куриную лопатку. Есыф поднес лопатку к глазам, нахмурился, точно прочитал на ней много-много неприятного, и зашептал: «Сотворивший нас, сжалься над нами. Мы все, бедные, в твоей власти». Потом сказал: «Поторопись домой и, когда придешь, дай господу зарок, что сыщешь для него барана без единого черного волоса. Приготовь красивые большие свечи, по одной свече на душу, и прикрепи к косяку, а пониже приклей рублевые бумажки. Завтра приходи со всей семьей в дубовую рощу, захвати эти деньги и свечи. Да смотри, никого из детей дома не оставляй! Сегодня об этом известят всех, кто живет в Акуарче и в Накоу, и растолкуют, что вы должны делать». С этими словами Есыф вернул мне куриную лопатку и сказал: «Ты должен оставить мне несколько грошей, иначе плохо будет перед богом, и как бы это не было нарушением запрета». Я отдал три рубля, погнал коня домой, приехал и сделал все, как мне приказал Есыф. Утром валил снег, я взял с собой детей, жену и пустился в путь.
- Что же дальше? - с интересом спросил Ахмат.
- Я едва не утопил малыша при переходе через реку. Укутали мы ребенка в мешок, пришли в рощу. Там уже было много народу. Матери прижимали окоченевших детей к груди. Все с нетерпением ждали прихода Есыфа. На стволе большого дуба, вижу, приклеено множество свечей, а на земле под ним лежат пачками рублевые бумажки.
- Скажи на милость! - воскликнул Ахмат.
- Вскоре на нижней дороге показался Есыф. Он ехал с Мыкычем. Когда он слез с коня, к нему бросились парни и поддержали стремя. Есыф начал проповедь: «Великий бог пожалеет вас, не бойтесь! - сказал он. - Наш создатель не таков, чтобы не смилостивиться над вашими младенцами. Видите, какой холод, но ни одно дитя не плачет, - хорошее предзнаменование! Скоро должен наступить «срок» - конец мира, а мы все-таки не лишимся теплоты очей господа, и сегодняшний труд спасет вас. Молитесь, молитесь всей душой, и да не ведают зла сердца ваши!»
Есыф поднял голову к небу, возвел руки, и все - большие и малые - повалились в снег. Есыф то и дело прерывал молитву громовыми возгласами: «Не допусти до нас, великий боже, черной тьмы большевиков, не губи нас». Люди, слушая слова Есыфа, мерзли, кряхтели и кашляли. А Мыкыч повторял за Есыфом все, что делал тот. Потом Мыкыч вышел из толпы, подошел к дубу, крестясь и кладя земные поклоны, и зажег приклеенные к стволу свечи. «А это отдадим в церковь, на благолепие божьего храма», - пробормотал он и стал совать пачки денег в карманы. Есыф закончил проповедь, и оба сели на коней. Таков был этот покойничек Есыф… А впрочем, кто знает, может быть, его молитва чего-нибудь да стоила. Правда, много детей после той ночи болело и умерло… На все воля божья.
- Будет Есыф разрублен на части на том свете, - проворчал Ахмат. - А что с деньгами? Действительно, они были отданы в церковь?
- Какое там церковь! Говорят, Мыкыч на эти деньги начал торговать, хотя и у старого Кадыра была гора денег.
Ахмат вздохнул:
