Гости, услышав о махаджирах, со страхом переглянулись; и только Дзыкур продолжал жадно пережевывать мясо, разглядывая наполненные яствами тарелки.
- Когда сказали, что будет каамет [22], - продолжал Мыкыч, - «червяк первым выколол себе глаза» [23], надо, чтобы это и с нами не приключилось. И поэтому нам не следовало, еще не зная, что получится у других, вступать в колхоз.
Арсана задумчиво произнес:
- Если б колхоз был хорош, разве бы его нам, беднякам, дали!
- Что колхозы! Каких еще ужасов нам не покажут эти большевики, если только живы будем, отцы наши! - проговорил Мыкыч. - Что ж вы не едите и ваши стаканы еще полны?
Дзыкур доел курятину и усом, как салфеткой, вытер сальные губы.
- Неученый я! - зычно возгласил он. - Читать и писать не умею. Брожу по земле, как слепой! Был я пастухом. Жил в лесу… И просто не знаю, зачем нам эти колхозы?
Ахмат махнул рукой на Дзыкура.
- Что ты, дад! Да ты в десятки раз больше моего знаешь. Да помилует тебя господь!
- Мне кажется, правильно все, что говорит Мыкыч, - продолжал рассуждать Дзыкур. - Когда не остается привычного, люди теряют уважение друг к другу. - Дзыкур облизал губы. - Боже мой, разорять человека за то, что он живет прилично, - мыслимо ли это, посудите сами!
- Молодец! Правду сказал Дзыкур.
Дзыкур покраснел от выпитого вина.
- Если бога нет, где же тогда почтение к старшим? - сказал он. - Если исчезнет хлеб-соль, что же тогда есть? «Вы, мол, богачи», - говорят лучшим из нас и лишают права голоса. А правление вручили таким, как, например, я. - Сжав сальные губы, он глухо захохотал. - А что я в этом смыслю? Разве это порядок, чтобы Дзыкур управлял? Скажите, ради создателя!
- Правильно, дад.
Мыкыч подхватил:
- Слышите, что говорит Дзыкур? У него простой язык и честная душа. Так решим же, что нам делать.
Дзыкур придвинул к себе стакан.
Взглянув на него, Мыкыч спохватился:
- Ах, дорогие мои, совершенно замучил я людей разговорами, да поразит меня смерть! Вас, бедных моих, должно быть, одолевает жажда. - Он поднялся, держа в руке полный стакан вина. - Да благословит нас бог! Да не лишит нас бог, отцы наши, хлеба-соли, почтения к старшим, да убережет от нынешнего безвременья и да избавит нас от позора!
Он осушил стакан, налил в него вина и поднес Дзыкуру.
Когда стакан обошел всех, поднялся, пошатываясь, Арсана. Он сказал, многозначительно оглядывая всех:
- То, о чём мы говорили в эту ночь жертвоприношения, - великое дело! Пусть это моление пошлет Мыкычу милость божию; за то, что он первый начал большое дело, от себя приношу ему благодарность. - Арсана приложил ладонь к горлу. - Некоторые из нас, действительно, не хотят колхоза. К чему скрывать! Мы обижены на вас, на тех, кто вступил в колхоз… Язву вы внесли в наше общество!
Арсана поморщился, точно проглотил сейчас не кусок мяса, а ломтик лимона:
- Мыкыч и Дзыкур старались как-то покрасивей сказать, а я вам заявляю короче: неужели же вы не понимаете, что колхоз нам ни к чему? Недаром ходят слухи, что в Гагра и в Сухуми уже тайно ловят детей и потихоньку отправляют куда-то на пароходах…
- Ой, ой!
- Вы и этого не слышите, будто уши ваши заткнуты? Что с вами? Неужто вы в своей жизни лучшего, чем колхоз, ничего не видели? - Он стукнул кулаком о стол. - Надо сговориться, и, если не хотите предать братьев, выходите из колхоза! Не так ли, друзья?
Послышались одобрительные возгласы.
- Если так, то скажите ясней, о чем вы думаете. - Мыкыч посмотрел на Ахмата.
Ахмат воткнул в мамалыгу косточку и почесал лоб, вздыхая.
- Что вам сказать, дад Мыкыч?… Слышали мы, что вы тут говорили, и не думайте, что подведем вас, сородичей. Мы стали колхозниками только по нашему незнанию… А теперь выйдем из колхоза! А вы как думаете? - взглянул Ахмат на соседей слева и справа.
Соседи ответили:
- Что думаем? Куда ты, Ахмат, туда и мы…
Была глубокая ночь, когда все разошлись, досыта вкусив от «моления» Мыкыча.
Рассвело. По небу медленно двигались пухлые рассеянные облака и таяли, Солнце приятно пригревало, поднявшись уже над горизонтом.
Селма и Зина с узелками вышли за ворота и подошли к роще. Здесь было свежо, пахло зеленью. Селма, хмурая, озабоченно вздыхала: арест родича ее сильно огорчил, и ей не верилось - не хотелось верить! - что Хакуцв все так же ворует, как и раньше. Правда, Хакуцва несколько раз высылали за воровство! Еще при царе он пять лет провел в том месте, которое называется «Астрахань». Тогда это было ремеслом Хакуцва, ну, а раз так, мог ли он жалеть даже родственников? Он исправно выводил скот с дворов соседей и только один знал, куда девал всех этих буйволов, лошадей, телят.
Но, боже мой, когда все это было! Давным-давно… Тогда, когда Хакуцв и не был еще свойственником Селмы. «А теперь, - думала она, - он родной, у него семья. Семейный человек - это прежде всего честный человек. Стыд и срам клеветать на семейного».
Пробираясь между кустами, она внезапно горько запричитала:
- Теперь Хакуцв не вернется живым, чтоб с вами стряслось то, что вы с ним сделали!
Зина смолчала.
