Темыр вспомнил свои студенческие вакации в подмосковной деревне; новые впечатления он приписывал своим разъездам и думал тогда, что новое он может увидеть там, в русских деревнях, где на околице растут березы и скромные ели. Ему мнилось, что на родине отцов все осталось неизменным, а тут…
Абхазка в шляпе… На чайной плантации…
Темыру придется работать с новыми людьми. Арсана, Чихия… Он силился думать о них, чтобы не вспоминать о Зине, чья жизнь, вероятно, тоже стала иной. Темыр старался размышлять о другом, но Зина жила в самой сокровенной глубине его души. Он закрывал глаза, но разве этим прогонишь Зину!
Девушка где-то здесь, в этой же деревне, под легкой драночной крышей отцовской пацхи, проклятом жилище, обрызганном кровью Мыты. Их разделяли два года, но время не поглотило смутных, горестных мыслей Темыра, и он опять, как тогда, когда поднимался на борт парохода, не знал, что думать о Зине.
Миха, услышав, что Темыр шевелится, повернулся в его сторону и протер глаза.
- Кажется, мне пора сказать тебе «доброе утро»?
- Собираешься встать?
- Я всегда встаю рано, но сегодня, так уж и быть, думаю, полежу, чтобы не разбудить тебя. Ведь мы уснули, когда уже светало.
- Напрасно! Я ведь тоже из «ранних пташек».
Темыр спустил ноги с постели. Хозяин распахнул дверь. Там, за дверью, румяное солнце уже высоко стояло над верхушками деревьев и золотило щедрую зелень. Из кухни доносились голоса Хикур и детей.
В большой комнате Хикур уже приготовила завтрак. Хозяин с гостем уселись за стол и, провозглашая тост за тостом, пришли в самое веселое расположение духа. Густое, золотистое вино пришлось Темыру по вкусу. После завтрака они пошли на сход. День был воскресный, и Темыру хотелось побывать в сельсовете - там, где он когда-то немало поработал.
Все были в сборе и забросали Темыра обычными многословными деревенскими расспросами, - на все и не ответишь!
Темыр с большой охотой говорил с людьми, среди которых вырос, работал. Старики и молодые благодарили «своего парня».
- Чтоб тебе бог дал долгую жизнь, дад! Многое ты нам рассказал, вот что значит пожить в Москве.
Колхозники ушли, а Зины и не видать. Пришли другие, но и среди них тоже не видно ее стройной фигуры. Счастье, казалось, навсегда закатилось для Темыра, и он уже рассеянно, вяло слушал новые вопросы, разговоры о Москве, терпеливо отвечал каждому, пока крестьяне сами не утомились и один из стариков не сказал: «Хватит с нас, люди, мы его совсем замучили».
В сельсовете осталось несколько человек, и Темыр подумал, что в счастье его возвращения на родину таится и боль разочарования. Он с тоской глядел на двери.
И когда в дверях показалась Зина, Темыр не сразу понял, что случилось, но он увидел, как ее щеки зажглись ярким румянцем.
Немногие сидевшие вокруг стола поднялись, и Темыр почувствовал, что сам тоже поднимается вместе с ними, и опустил глаза.
Зина смутилась и, переступив порог, остановилась в нерешительности. Она не знала, как ей быть - уйти или остаться. Люди обратили внимание на смятение Зины, на блеск ее глаз, полыхание румянца. Темыр, не менее смущенный, был как в тумане. Он испытывал и счастье и ужас.
«Мыта, мой брат Мыта…»
Подруга Зины Такуна, сидевшая в углу, окликнула ее:
- Зина! Иди сюда. Что ты остановилась на пороге?!
- Я вовсе не остановилась, - смущенно и так тихо, что никто не расслышал, произнесла Зина.
Она прошла в глубь комнаты, чуть отворачиваясь от Темыра, но отворачивалась так, чтобы никто не заметил и, главное, чтобы не оскорбить Темыра.
Зина села рядом с Такуной.
Гостю надо быть вежливым, и Темыр с трудом спросил:
- Как поживаешь, Зина?
- Ничего…
Она невольно посмотрела на того, кто заставил ее горевать. Он долго жил в далекой Москве и не думал о ней. С замешательством, пряча обиду и боль, она не для себя, а для тех, кто к ней прислушивался, спросила:
- А ты… как ты поживаешь?
Зина старалась говорить с безразличием, но, к ужасу своему, услышала, что в ее голосе звучат нотки задетого самолюбия.
Со страхом она подумала о напрасной надежде на то, что гордость даст ей силу не обращать внимания на Темыра. Но они ведь почти с детства горячо любили друг друга, - как же Зине замкнуть свое сердце!
И хотя она еще вчера узнала о приезде Темыра, сейчас ей казалось, что они встретились неожиданно.
То же самое ощущал и Темыр. Он должен быть сдержанным до конца. Он помнит о том, что кровью брата покрыт порог дома старого Ахмата. Он не может любить эту девушку; у них не может быть ничего общего, и это скоро поймет Зина, она поймет, что это - навсегда.
От Михи Темыр уже знал, что райком, вероятно, поручит ему помогать сельсовету на время каникул.
Чуть нагнувшись к Михе, Темыр очень громко спросил:
- Сколько у нас девушек в комсомольской ячейке?
- Пока только Зина! - ответил Миха. - Да вот еще Такуна собирается вступить…
