Пусть Темыр оберегал свой покой и ничего не хотел знать о Зине, но сейчас, думая о будущем деревни, он не мог, не смел не удивляться тому, что Зина вступила в комсомол. «В комсомоле дочь такого человека…» И он невольно взглянул на девушку исподлобья, полный досады, осуждающий свою привязанность, снова раб старых взглядов.
Но Темыр увидел, что преданные, полные любви глаза девушки, готовой на любую жертву, устремлены на него, и уж кто знает - Темыр или Зина первой отвела глаза! Что-то в Темыре надорвалось. Дрожащей рукой он выдернул из записной книжки листок, написал карандашом несколько слов и опустил листок в карман. Он сильно досадовал на себя, но как же он мог поступить иначе после того, когда Зина так взглянула на него?
Председатель сельсовета Кан сказал:
- Ну, сейчас начнем собрание. Выходите-ка во двор.
Люди пошли к дверям.
Зина с Такуной были у двери, когда Темыр, проклиная себя и изумляясь противоречию чувства и намерений, незаметно сунул в руку Зине листок и вышел вместе со всеми. Его уши горели, тяжелый, омрачающий звон наполнял голову. Зачем, в самом деле, эта записка?
Зина тоже была изумлена, и как только с подругой вышла из сельсовета, она, оставив Такуну, скрылась за углом, вошла в густой кустарник, развернула записку и в волнении не сразу прочитала строки:
Какая странная записка. «В первый раз…» Он обещал тогда дать ей ответ через неделю… Но прошли два страшных года. Все было кончено, а он осмеливается вспомнить о первом разе!
Нет, Зина совсем не ждала письма от Темыра. Она будет строга, холодна. Она глубоко удивлена тем, что Темыр осмелился писать ей. Конечно, на людях нужно обменяться любезным приветствием. Но ведь между ними все кончено, не правда ли?
«Ты все эти месяцы жил в Москве и простился со своей любовью. Зачем же ты мне пишешь?» - думала девушка, вглядываясь в записку, но не перечитывая ее.
Ну, хорошо, пусть два года вместо одной недели, - разве время решает там, где любовь! Сунув записку за вырез блузки, Зина пожала плечами в ответ своим мыслям и побежала домой, так и не вернувшись на собрание.
Дом, родная комната, зеркало, за которое когда-то Темыр положил свою первую записку, усилили в девушке тревогу. Все-таки как странно, что Темыр хочет ее видеть! Зина не находила себе покоя, не знала, что думать о Темыре, о себе и об этих томительных двух годах. Она и минуты не могла усидеть на месте, жар сердца жег лицо, пламенил все её существо.
Так это правда, что она завтра снова увидит Темыра! Правда, что он будет с нею говорить на том самом месте, где они встретились однажды!
Записка, лежавшая на груди, жгла сердце; девушка вынимала бумажку и клала на колени, чтобы перевести дыхание. И она со страстным нетерпением ждала наступления следующего дня и отсчитывала часы и минуты.
Ровно в полдень, приодевшись, Зина пошла к условленному месту. Ее стройная фигура в розовом платье то появлялась, то исчезала, мелькая в высоких густозеленых папоротниках, особенно пышно разросшихся по косогору. Зина то несла в руке, то прятала за вырезом блузки записку, наполнявшую ее сегодня удивительной радостью, таким ликованием, какого она еще никогда не испытывала.
Все-таки Темыр её позвал!
Ни Москва, ни долгих два года не погасили в нем любви, и девушка чувствовала, что в ответ несет ему свою любовь, такую же доверчивую, как и в первый день. Увидеть Темыра, поговорить с ним, а там будь что будет…
Чем ближе девушка подходила к знакомому месту, тем торопливей шла, а под конец даже бежала, ломая папоротник и спотыкаясь о корни.
Что-то он скажет ей… Плохое ли, хорошее ли?
Темыр, конечно, изменился, стал совсем другим. Он уехал, резко оборвав их отношения, обуреваемый чем-то непонятным, и все это жило с ним в Москве эти долгие месяцы. Как бы там ни было, Зине хотелось ему понравиться, казаться красивой, может быть, даже гордой, и сейчас же все раскроется, если он ее любит.
Вот то самое место… Неужели прошли почти двадцать четыре месяца? Те же кружевные папоротниковые заросли, точно они и не замерзали зимой, и это те же самые деревья, как в день первого свидания.
Темыр стоял среди папоротников. Волосы зачесаны назад, как на фотографии, но он без галстука и не в пиджаке, - талия красиво обрисована черкеской. Он такой же, как тогда, в первый раз!
Увидев Зину, Темыр смущенно усмехнулся, молчаливо пошел к ней навстречу и так же молча взял за тонкое запястье. Глядя в глаза, он произнес обычное абхазское приветствие, затем наломал папоротника, взял девушку за руку, усадил на эти зеленые живые кружева и сел рядом.
