— Когда всё началось, когда начались вооруженные попытки прервать эвакуацию в Купол и восстание, тебе дали задание забрать черный клинок и транспортировать его в резиденцию старых правителей, — Рю хрипло дышал, и слова давались ему нелегко. — Твоя мать, к сожалению, была среди восставших, и ты побежал спасать её, когда правители применили первую версию гибридного генератора, который был оружием массового поражения. Ты вместе с матерью попал под удар, но в результате вместо того, чтобы обратиться обычной тенью, и пройти процесс обыденно, как остальные, ты моментально пережил реинкарнацию, — Рю хрипло прокашлялся, — о ней, похоже, знали. Ведь мне отдали приказ ждать тебя у себя в доме, до тех пор, пока ты не придешь. Я не знаю, как они поняли, что ты быстро переродишься, и придешь ко мне. На это, вроде, повлияла какая-то аномалия, то ли искусственно вызванная в том районе Киото, то ли нет.
Агент старого правительства, моя мать, реинкарнация. Они, получается, вели проект «Инкар» ещё до того, как загнали всех под купол?
Не верилось, но у меня было настоящее прошлое, но удивляться не было никаких сил. Я был вымотан схваткой, мне не терпелось узнать всё до конца, и покончить со всем этим. Но вдруг появилась ужасающая догадка, встрепетнувшая мою душу и вернувшая бодрость.
— Как выглядела моя мать?
Рю описал её, и когда в голове всплыл её образ, в груди неприятно защемило. Стало невыносимо больно. Так больно было только тогда, когда я видел смерть Хели, и это было отвратительно чувство. Мне вспомнилось, что в детстве, увидев блондинку с волнистыми волосами, описанную сейчас Рю, я заплакал. Стало ясно, почему при её виде я испытал сильнейшее чувство утраты. Это была моя мама.
Я служил старым правителям. У меня было реальное прошлое, о котором мне совсем ничего не было известно, и теперь всё стало ещё более запутанным. Чем я занимался, и что конкретно делал, было неизвестно. «И всё равно, — решил я, — нет смысла цепляться на прошлое. Значение имеет только то, что происходит сейчас».
— Когда я забрал тебя, то получил новый приказ, вырастить, свести с Хелей, и в определённое время спровоцировать события, которые вызовут в тебе нужные эмоции. То, что ребята издевались над тобой, как и убийство Хели, моих рук дело, — признался Рю неожиданно, видимо, совсем не боясь за жизнь. — Прости меня, Рэн. Я лишь хотел сослужить службу своей стране.
Я промолчал. Мне даже в голову не приходило, что ответить. Это перевернуло мой мир, поставив всё вверх дном, и шокировало. Я будто потерял конечность, и конечностью этой была подлинность личности, которой мне пришлось стать. Выходило, что меня сделали продуктом множества заранее запланированных событий, и даже гибель Хели была подстроена заранее. Вопросом, наверное, было лишь то, когда и при каких обстоятельствах. Не в силах реагировать, и находясь в эмоциональном истощении, я убрал меч в ножны.
— Что ты планируешь делать, Рэн? — ослабленно спросил Рю, не переставая смотреть в небо.
— С вами — ничего. Я дарю вам жизнь, мастер, и вы вольны сделать с ней что хотите. Можете, следуя своим догматам о чести, вскрыть себе живот, можете жить. Дело ваше. Я узнал всё, что хотел узнать.
Послышался многочисленный топот. Оглядевшись, я увидел, что меня окружают полицейские, вооруженные мечами и автоматами. Нужно было бежать, но я решил остаться. Всё, что я хотел выяснить, выяснилось. Не спеша подняв руки, я решил сдаться, и ждал полицейских.
Вдруг земля дрогнула, да так, что всех подбросило. Полицейские едва устояли на ногах, удивившись, и вскоре причина явления стала ясна.
Сквозь неровную кладку площади, с шести сторон, прорезались острые, каменные концы, цветом и материалом напоминавшие треугольник, который я видел. Пока они были короткими, но постепенно, они вытягивались, становясь выше. От них вскоре пошли трещины, которые сошлись в середине, как раз там, где был я, и Рю.
Взяв старика на руки, я отпрыгнул в сторону, и положил его. Произошедшему далее я не мог найти никаких объяснений. Площадь, словно сыпкая сухая земля, покрылась мелкими трещинами, и стал напоминать картину, умышленно состаренную техникой кракелюра. Поверхность начала выгибаться вверх с диким треском и грохотом, а затем, резко провалилась, будто бы под ней исчезло пространство.
К центру стягивалось бетонное крошево и осколки кладки, как к песчаной воронке зыбучего песка. Отойдя ещё дальше, и захватив с собой Рю, я смотрел на это расширенными от удивления глазами. По толпе полицейских прошла волна испуга, и они стали разбегаться в разные стороны, как насекомые от гигантского пылесоса. Я лишь успел заметить, что лица их окаменели.
Вскоре острые концы, появившиеся из-под площади, вытянулись окончательно, остановившись. Они были как изогнутые когти, остриём направленные к центру, и угрожающе нависали над тем, что должно было вылезти из воронки, начинавшей крутиться. Про себя я назвал их когтями.
