Лишь изредка они поднимали головы и с недоверием смотрели на бредущую по улицам пару. Он в черной рубахе, в черном пиджаке на угловатых плечах, в черных круглых очках, будто вместо глаз у него – две бездны. Она в белой курточке, загорелая, ослепительно красивая. Каштановые волосы перевязаны белой лентой, красная помада подчеркивает пухлые губы, глаза скрыты за большими очками, кончик носа порозовел от мороза.
– Раз в очках, значит, какие-то звезды, – шепнул проходивший мимо парень своей девушке, – она, наверное, модель.
Девушка вздернула нос.
– Модель, не модель, в такую погоду
– Не только.
Они пошли дальше. Парень не сразу заметил, как у его девушки побелело лицо.
– Что ты там увидела? – спросил он полушутя. Она даже не улыбнулась – сжала руками его локоть и еле слышно прошептала:
– Смерть.
– Люблю небольшие города, – сказал Мормара задумчиво, – люди в них другие. Держатся за свои дома, будто с детства приклеенные.
Бьянка надула губы. Мар был таким умным, таким сильным и так много знал. Но почему, почему, во имя демонов, он все время этим хвастал?!
– Давай уже убьем охотника, – процедила она сквозь зубы, – ну, пожалуйста.
– Это не так уж просто, дорогая.
Бьянка начала загибать пальцы:
– Ловим, привязываем и режим на кусочки. Даже для сборки шкафа инструкция сложнее!
– Терпение, – шепнул Мар.
– Кагата! Я всю неделю только то и делаю, что терплю, таскаюсь за тобой и исполняю твои дурацкие желания. Я не какой-то гребаный джинн, я демон и хочу свою порцию веселья. Ты обещал мне, – она потянула его за ворот пиджака.
Мормара вздохнул. У него начинала болеть голова от этой девицы.
– Скоро, – сказал он, взяв ее за подбородок, – но для начала мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.
Он развернул Бьянку к черной двери, над которой золотыми буквами было написано: «Карнавальные костюмы».
– …В давние времена люди больше всего на свете боялись темноты, – одними губами шептала Катя, – потому что из темноты выходили тени. Люди отгоняли их барабанами, рисовали знаки, пели и поклонялись богам. Но тени приходили, и не было оружия, чтобы их остановить…
– Обязательно прочитайте «Пир во время чумы», – учитель на заднем плане немного гнусаво бормотал давно заученные фразы, – из цикла «Маленькие трагедии». В произведении самым причудливым образом сплетаются смерть, жизнь и люди. Где еще, если не перед лицом смерти, человек может узнать себя по-настоящему?
Катя его не слушала. Она перелистнула страницу тетради и снова сосредоточилась на скачущих буквах. Мало того что родители Евы писали на зашифрованном языке – разобрать его Катя могла только благодаря знаку когнито, который Мариам нарисовала на каждой странице, – у них к тому же был отвратительный почерк: лишние закорючки и наклон то в одну, то в другую сторону. От напряжения у нее даже разболелась голова. И все равно это было в сто раз интересней, чем унылое бормотание учителя.
– В город приходит смерть, – продолжал он, – смерть неизбежна, и люди готовятся встретить ее по-разному…
Катя читала свое:
– …ничто не могло остановить тени. И тогда самые сильные мужчины и женщины вошли в тело Мало и соединились с ним. Они обрели ловкость птиц, грацию кошек и силу сотни теней, их раны зарастали на глазах, руки поднимали любое оружие, а глаза видели сквозь тьму. Их называли охотниками или живым оружием.
– …И, заварив пиры да балы, восславим царствие Чумы…
Гоша протянул Кате свистульку и кивнул на часы. Стрелки отсчитывали последнюю минуту последнего урока. Катя закрыла тетрадь и убрала в сумку. Записи Евы – настоящий клад. Если бы удалось разобрать хоть половину. Она заметила, что экран телефона мигнул, достала и открыла сообщения.
– Что там? – спросил Гоша.
– От Вятского, просит встретиться у стены Че Гевары.
С тех пор как она пришла в себя после ранения, они почти не общались. Отношения с человеком, который пытался тебя убить, а потом защищал, а потом тебя чуть не убили из его оружия – такие отношения едва ли можно назвать простыми.
– Сходить с тобой? – спросил Гоша.
Катя покачала головой:
– Справлюсь. Ты же знаешь, каждая встреча с Вятским для меня праздник.
Раздался звонок. Все вскочили из-за парт. Учитель еще бормотал что-то про пир и про чуму, но никто уже не слушал. Катя спустилась по лестнице, укуталась в пуховик, нахлобучила шапку с помпоном и поплелась вдоль школы к стене.
Она вспомнила, как когда-то шла сюда с Анной. Было еще тепло, она была напугана и ничего не знала. Странно осознавать, но прошло уже почти пять месяцев. С одной стороны, ужасно мало, с другой – кажется, целая вечность.
Катя остановилась у стены, заметила за спиной движение, стянула наушники и привычно закатила глаза.
– Ну и что тебе… – она не договорила. Вместо Вятского перед ней стояла долговязая девушка в рыжей парке, с пирсингом в носу. Из-под белой мягкой шапки ниспадали длинные черные волосы, выкрашенные в синий на концах.
