Тень полностью

Ведьма появилась будто из воздуха. Она сняла балахон, обнажив почти лысую голову, покрытую тонкими черными волосиками, с длинным торчащим носом – точь-в-точь, как у ведьм из мультфильмов.

– Но вот наступает прохлада, – прокряхтела ведьма, – чужие уходят из сада. Горят за оградой огни, и мы остаемся одни.

Катя закатила глаза.

– А других стихотворений ты не знаешь?

Ведьма расхохоталась.

– Зачем ты вернулась, дитя? Я ведь отпустила тебя.

– Правда? – Катя начала медленно обходить ведьму, стараясь зайти сбоку. У нее остался один деревянный кинжал, но он вряд ли поможет. – Я восприняла это иначе. Будто ты меня испугалась и решила избавиться. Глупо, правда? – Ведьма поворачивалась вслед за Катиными маневрами. Она немного хромала на правую ногу, и Катя решила, что этим нужно воспользоваться. – К несчастью, ты недооценила, насколько я люблю валяться в постели.

Ведьма залилась хохотом.

– Зачем мне бояться того, кто приходит ко мне без оружия. – Ее шаги отбивали ритм древних племен: шаг, – разве ты не слышала Оракула? – еще шаг. – Ведьму может победить только металл, – шаг, шаг, шаг.

Катя подстраивалась под ритм. Она кивнула и закрыла глаза. Да простят ее законы логики, ей было проще медитировать во время боя. Она отвела руку назад и представила кинжал. Ее кинжал.

Знакомая рукоять. Знакомое чувство. «Ты не запомнишь, что произошло, но будешь помнить ощущения», – сказала Оракул. Катя помнила. Она уже держала этот кинжал когда-то. В других снах. Она помнила холодную рукоять, словно сплетающуюся с пальцами… отблеск металла…

Пора.

Катя бросилась на ведьму, сжала руку и почувствовала настоящую тяжесть. Она зашла с правой стороны, сбила ведьму с ног и что было сил всадила кинжал ей в сердце.

Миг. И все хлопнуло.

Катя почувствовала боль в животе. Ощутила себя на кровати.

Спроси у Евы, как она выжила.

Спросить.

Спросить…

Катя открыла глаза. Комната окрасилась в красные цвета заката. Мариам, Гоша и Вятский стояли у ее кровати. Ева чуть поодаль. Катя сосредоточила на ней взгляд. Что только что происходило?..

– Эй, – позвала она Еву, – я хотела кое-что спросить у тебя.

Ева склонилась к ней. Катя почувствовала, как Мариам держит ее за руку.

– Что?

Она задумалась, пытаясь поймать ускользающий сон за хвост. Но ей опять не удалось. Она никогда их не запоминала.

Катя покачала головой и отвернулась.

– Забыла.

Бьянка сидела в ресторане «Северный приют», неподалеку от шоссе. Мрачный и вычурно оформленный, он был неоправданно дорогим, учитывая качество кухни. Бьянка к таким привыкла. Стекляшки, которые пытаются выдать себя за брильянт, – неизбежная деталь небольшого городка. Чип, как любил говорить Джонни.

Джонни.

Как часто они сидели вот так за столиком, выбирая, кого убить завтра. А романтические ужины со свечами? Даже удивительно, сколько крика можно извлечь из человека при помощи обычной восковой свечки. И еще Джонни всегда отдавал ей первые, самые сочные и чистые крики.

Что ж, по крайней мере, Бьянка отомстила охотнику.

– Ты ее не убила.

Она подняла глаза. За ее столик присаживался высокий человек в черном костюме. Он двигался плавно, неслышно, почти плыл, сливаясь с потоками воздуха, его лицо будто растворялось в приглушенном свете ламп. Глаза были скрыты за круглыми черными очками.

– К твоему счастью, – добавил он, заняв свое место. Бьянка не знала почему, но была уверена, что это именно его место. И что она не может выгнать его. Или уйти сама. Все, что ей оставалось, – это слушать. – Ты едва не нарушила мои планы. – Он взмахнул рукой, и через пару секунд официантка уже протягивала им меню. Незнакомец отодвинул его. – Чаю, пожалуйста.

Бьянка недовольно поджала губы. Она ждала официанта минут десять. А заказ больше часа. Она даже подумывала убить администратора, но кофе, по крайней мере, оказался вкусным.

– У меня есть работа для тебя, – продолжил человек. «Нет, – поняла вдруг Бьянка, – никакой он не человек». Словно прочитав ее мысли, он наклонился и приспустил очки – глаза у него были сплошь черными.

Официантка появилась снова. Поставила чайник, чашку и, вежливо кивнув, удалилась.

Бьянка смотрела в черноту его глаз и думала, что они совсем не такие, как у Джонни. Не такие, как у нее. И у других, которых она никогда не видела, но которых было множество, и они где-то прятались, и их можно было отыскать. Она не знала, а он знал. И прятал это в своих черных-черных глазах.

– Какая работа? – спросила Бьянка, сглотнув. – И что я с этого получу? Кто ты вообще такой?

Человек налил чай и пододвинул ей чашку.

– Мормара, – сказал он тихо, усмехнулся акульей пастью и добавил, отхлебнув глоток: – Что ты получишь? Очень много криков.

В ночь на двадцать восьмое декабря резко похолодало. Люди кутались в тяжелые пуховики и дубленки. Прятали руки в варежках, обматывались шарфами – чем длиннее, тем лучше, – нахлобучивали шапки, сгибали спины и ускоряли шаг: быстрей в тепло, пока холод не догнал и не забрался под кожу.