Орка бормотала про себя, едва шевеля губами. Она знала, что на некоторые из этих вопросов не может быть ответа и что нельзя зацикливаться на них раз за разом. Это лишь причиняло боль и мешало сосредоточиться. Любая мысль о Бреке причиняла ей страдания, Орка не знала, где он, больно ли ему, плохо ли с ним обращаются… Но вопросы не желали оставаться в стороне. Вместо этого они кружились и кружились в ее голове, словно вороны, привлеченные запахом смерти. И еще один, последний вопрос венчал их смертельный танец.
Орка гребла дальше и дальше, а вопросы продолжали кружить в уме.
Орка подняла голову, смаргивая пот с ресниц. В какой-то момент она потерялась в толчках и рывках весла, в волнах эмоций, накатывающих на ее разум и бьющихся в венах; она почувствовала себя маленькой, одинокой фигуркой, дрейфующей в море горя. Образы Торкеля и Бреки вихрем кружились вокруг. Ненависть поглотила ее.
– В чем дело? – спросил Лиф, опускаясь на скамью рядом с ней и берясь за второе весло. Он вспотел от тяжелой работы и летнего солнца. И он, и Орка уже разделись до льняных рубах. Кольчуга и шерстяная рубаха Орки были свернуты и сложены под скамьей для гребцов. Морд сидел на куче веревок на корме и плел из ивовых веток ловушку для рыбы. Они плыли вверх по течению реки, в которой водилось много форели и лосося, но пока им не везло: ни одно копье не попало в цель, чтобы добыть ужин.
– Для рыбаков вы не слишком хорошо ловите рыбу, – заметила Орка.
– Мы ловим рыбу во фьордах и глубоких морях, – огрызнулся Морд. – Наши сети слишком велики для этой реки. Даже не реки, а ручейка.
Они уже оставили реку, по которой бежали из Феллура, опасаясь, что ярла Сигрун пошлет на их поиски более крупные и быстрые снекки, и теперь плыли по гобелену мелких рек и ручьев, которые, словно вены, пронизывали здешние места.
Орка только пожала плечами в ответ на эти слова, и теперь Морд делал корзину-ловушку, чтобы установить ее в реке, когда они разобьют лагерь на ночь. В надежде проснуться и обнаружить корзину со свежей рыбой, чтобы пожарить ее и прекратить вынужденную голодовку.
Вода впереди белела пеной, обтекая крутой скальный отрог, камни торчали из потока, словно костяшки великанского кулака. Орка уже чувствовала, как борьба с течением становится все сложнее, а мышечные волокна в спине и шее начинают дрожать и ныть, но пока еще толком не осознала этого.
Они приближались к порогам.
– Мы должны выйти на берег, – наконец сказала Орка, – и обойти эти пороги.
– Зачем тащиться пешком, если можно пройти на веслах! – крикнул Морд с кормы.
Орка оглянулась. Они гребли уже второй день после побега из Феллура, и земля вокруг них менялась. Сначала скалы и водопады во фьордах остались позади, сменившись долинами и густыми лесами. Но по прошествии дня река, по которой они плыли, становилась все быстрее, течение швыряло и подталкивало их лодку, а берега становились все круче и круче. Теперь вокруг выросли холмы, река рассекала их крутые склоны, усеянные остролистом и пурпурным вереском, а небо было безоблачным и обжигающе голубым. Шипение и рев воды, бьющейся о камни, заглушали все остальное. Стремнина звучала, словно кто-то рассыпал разбитые кристаллы, это была сладкая, тронутая льдом музыка. Все выглядело спокойно, мир был пуст и умиротворен, но что-то грызло Орку, щекоча затылок и покалывая, словно утренний морозец.
Они уже приближались к первым скалам, и Морд был прав: при некоторой осторожности можно было вполне проложить путь среди белеющих валунов.
Тут Орка увидела, что из-за валуна торчит что-то острое и зазубренное. Это было похоже на раздробленный, гниющий обломок корпуса лодки.
