Тень богов полностью

Эльвар проснулась перед рассветом. Несколько мгновений она не понимала, где находится. Но запах медовухи, эля и мочи помог ей вспомнить. Она лежала в повети[12] таверны в Снакавике. Голова Эльвар полна воспоминаний и эмоций: вина, гнев, гордость – все это крутилось перед ее внутренним взором, словно в водовороте. Перевернувшись, она села. Гренд оказался рядом: пока глаза Эльвар привыкали к темноте, тело его казалось громадной тенью. Вокруг нее лежали обмякшие, храпящие, спящие Лютые Ратники. Натянув сапоги, она встала, подняла свернутый пояс с оружием и начала пробираться среди тел. Мягкое свечение показало ей отверстие в полу, и она спустилась по крутой лестнице в таверну.

Столы и скамьи были расставлены по большой комнате, пол покрыт сухим камышом, темные пятна мочи виднелись тут и там, мерцающий свет исходил от огня очага и железной жаровни с вонючим китовым жиром.

Бьорр и Трюд уже были внизу и не спали: Бьорр помешивал кашу в котелке над маленьким очагом, а Трюд сидел, вытянув ноги, и ковырялся ножом в ногтях. Успа и Бьярн прижимались друг к другу на скамье в углу комнаты, накрывшись одеялом, а перед ними на столе лежала доска для тафла[13]. Бьярн улыбнулся Эльвар, когда она спускалась по лестнице. И Бьорр тоже.

Из-за дверей послышался звон посуды, и Эльвар мельком увидела трактирщика и его жену.

– Каши? – спросил Бьорр, когда она шагнула с последней ступеньки на пол и потянулась. Он уже положил немного в две миски и передал их Успе и Бьярну. Эльвар не очень-то хотелось общества; она надеялась посидеть в одиночестве и темноте за столом и подумать о своем. Но улыбка мальчика, Бьярна, потянула ее к нему.

Скамья заскрипела, когда Эльвар отодвинула ее, чтобы сесть с ними, и положила пояс с оружием рядом с доской для тафла. Меч, кинжал и топор звякнули о стол. Трюд поднял глаза от грязных ногтей, чтобы поглядеть на Эльвар. Кивнул ей, хмыкнул и вернулся к прежнему занятию.

Тем временем Бьорр принес ей миску и ложку, поставил на стол глиняный кувшин с медом и налил немного в миску Бьярна.

– Благодарю, – сказала Успа Бьорру.

– Теперь вернемся к нашей игре, – сказал Бьорр, взяв в руки пару вырезанных из кости игральных костей. – Твоему ярлу не уйти от моих воинов, – сказал он, скривив губы в фальшивой воинской усмешке.

– Посмотрим, – ответил Бьярн, и пальцы его дрогнули в предвкушении следующего хода.

Эльвар зачерпнула ложку каши и дула на нее, поводя плечами, чтобы переместить вес кольчуги. Она спала в доспехе. Хоть она и была дома, после почти четырех лет странствий с Лютыми Ратниками она не чувствовала себя здесь в безопасности. Особенно после вчерашнего разговора с отцом.

Он был потрясен, увидев ее, пусть только глаза выдали его волнение. Торун, ее старший брат, высказался еще более резко, а Сильрид, ведьма-Гальдур, выглядела, как всегда, равнодушной, и по ее лицу было невозможно ничего прочесть. Единственным, кто проявил хоть что-то похожее на радость от внезапного возвращения Эльвар, был Хрунг, голова великана. Он тепло улыбнулся ей.

Он помнит весь эль и медовуху, что я вливала в его большой рот.

Торун сказал ей, что бежать было позором, но еще больший позор – явиться без предупреждения. Бродир, младший брат, большую часть времени просто смотрел на нее с разочарованным видом. А когда Торун наконец замолчал, заговорил ее отец.

– Почему ты вернулась? – спросил он ее. – Я сомневаюсь, что тебя привела преданность.

Если бы он не добавил последнюю фразу, она осталась бы и рассказала. Но вместо этого она развернулась и ушла, не проронив ни слова. И закрыла за собой двери зала под возобновившиеся крики старшего брата.

Странно, что мы ведем себя как в детстве, когда снова оказываемся в кругу семьи.

Мне так много хотелось сказать: у меня была прекрасная, хорошо подготовленная речь.

Но кое-что в поведении отца вытеснило из ее головы все рациональные мысли. И так было всегда, сколько она себя помнила.

– Лучше съешь ее, пока горячая, – сказал ей Бьорр.

– А? – хмыкнула Эльвар.

– Каша. Лучше есть ее горячей. В холодном виде она похожа на китовый клей. – Он заглянул в собственную миску. – Может, это и есть китовый клей.

Бьярн усмехнулся.

– Значит, ты пробовал китовый клей? – спросила Эльвар.

– Ты удивишься, когда узнаешь, что я пробовал. Что только голод не творит с человеком, – сказал Бьорр, широко улыбнувшись. – Я ведь не всегда был образцом такого прекрасного, здорового и успешного мужчины, коего вы видите пред собой сегодня утром.

Эльвар не смогла сдержать улыбку, которая тронула уголки ее губ. Потом посмотрела на окна таверны, где темнота сменялась серым цветом.

Вот и утро.

– Мама, а где папа? – спросил Бьярн, оторвавшись от партии в тафл, которую он, похоже, выигрывал.

Успа посмотрела на него сверху вниз, ее губы шевелились, но слова не складывались.