Молоко, масло, сметана. Крупа какая-то, похожая на зеленоватую гречиху. Мешочек соли и мешочек приправы, по запаху напоминающей орегано.
– А это для чего? – спросила я.
– Дык ревец же! Его хошь в мясо клади, а хошь в суп, – подсказал Македон, удивленный моим невежеством.
Мальчишки рассматривали содержимое корзины с неменьшим интересом, чем я.
– Шнырь, ты дурак! Ньера Лина на такое раньше бы и не посмотрела. Откуда ей знать, что едят сохи?
– Домашняя колбаска! Вяленое мясо! – перечисляла я, исходя слюной от умопомрачительных запахов.
На дне корзины были уложены овощи – как вполне знакомая мне картошка, которую здесь звали картаханом, так и совершенно незнакомые морцы, похожие на фиолетовую желеобразную субстанцию в плотной оболочке. Кстати, пахли эти самые морцы откровенными помидорами. Зелень, что-то похожее на репу и на щавель.
– А ромак мы брать не стали, – заметил Силан, и я расхохоталась, оценив шутку.
Отдельно сверху лежал завернутый в чистую тряпицу хлеб.
– Боже, он еще теплый! – Я бесцеремонно вгрызлась зубами в хрустящую корочку и застонала от удовольствия. А затем предупреждающе нацелила указательный палец на мальчишек и грозно заявила: – И только попробуйте сказать, что ньеры так не делают!
Те лукаво переглянулись и довольно заулыбались.
– Сейчас будет пир! – пообещала им я.
Пообещала и устроила: пожарила настоящую яичницу с колбасой и морцами, посыпав все сверху ревцом. Вышло просто невероятно вкусно. Я боялась проглотить язык.
– Никогда такого раньше не ел! – довольно причмокивал Силан.
– Ньера готовила собственными руками, потому так вкусно, – с видом знатока заметил Мак.
Наевшись, мы принялись болтать.
– Как дела в деревне? Что сказала жена старосты? – интересовалась я.
Мальчишки посерьезнели, переглянулись.
– Старостиха про отшельницу нам не поверила, – сказал Силан.
– Но откуда тогда взялись бы все эти вещи, что я передала?
– Наша с Асей мать в замке работала, когда жива была. Старостиха считает, что она тайник сделала еще тогда, а мы с Асей знаем, где он. Когда я к ней подошел, она заподозрила, что я сестру спрятать решил, чтобы рабари не забрали. А припасы для Айсаны собираю, чтобы она могла переждать в убежище какое-то время. Старостиха со мной согласна, она тоже думает, что Асю обязательно заберут, недаром же тот гад на нее так зенки пучил. И считает, что моей сестре спрятаться надобно.
– А что же Айсана? Она придет?
Силан помрачнел.
– Сестра мне не поверила, ньера. Выдумщиком обозвала. Она вообще никуда уходить из деревни не хочет. Сказала, будет держать оборону со всеми.
– Зря она так…
Я немного расстроилась, но вместе с тем мне еще больше захотелось познакомиться с этой решительной девушкой. Да и за деревенских я все больше беспокоилась. Раз собираются держать оборону, это может плохо для них закончиться…
– Может, она поверит, если я ей записку напишу? – предположила я.
Тут мой взгляд упал на окно, за которым сгущались сумерки. Оказывается, мы так заболтались, что пропустили закат.
– Маруська!
Подскочив, я заметалась по кухне. Мальчишки тоже повскакивали. Мак даже табурет опрокинул и заголосил:
– Ой, беда! Сожрет ведь ее паучиха, сожрет!
У меня в голове помутилось. Сомнений в том, что у паучихи сегодня тоже выдался добрый ужин, не было никаких. И как я так бездарно могла проворонить козу? А ведь обещала беречь и заботиться! Обидно стало до слез!
Растолкав мальчишек, я бросилась бежать по коридору, а оттуда – наверх по винтовой лестнице, в угловую башню, из окон которой было видно почти весь передний двор и часть огорода.
Пацаны – следом.
– Стойте! – завопил вдруг Силан. – Вот же она!
– Жива! Жива! – поддержал его Македон. – Ура-а-а-а!
Среагировав на радостные вопли мальчишек, я остановилась и тоже метнулась к ближайшему окну. Мне открылась такая картина: внизу у подножия лестницы высилась гора паутины, характерные белые пятна виднелись на камне, а внизу металась паучиха. Коза повторила мой подвиг, прыгая по ступеням наверх. Обрывок пережеванной веревки болтался у нее на шее, а живая и здоровая Маруська дразнила паучиху блеянием. Когда Сфира в очередной раз плюнула в нее паутиной, козочка ловко увернулась и, победно задрав белый хвост, поскакала дальше.
Я с облегчением выдохнула. Повезло мне с козочкой. Такая точно не пропадет.
– Ого! Она и так умеет?! – ужаснулся Силан.
– Ты про Маруську или про Сфиру? – уточнила я.
– Про Сфиру. Паутиной-то как кидается! – ответил лупоглазый Мак, качая головой.
Похоже, мальчишки пребывали в легком шоке от увиденного.
– Сфира может. Однажды она меня чуть с балкона не утащила вместе с креслом, – подтвердила я.
Теперь мальчишки точно ночью во двор ни ногой.
– А где она днем прячется? – спросил Силан.
– Хотела бы и я это знать…
Мы еще немного понаблюдали, как рыжая негодница откровенно издевается над паучихой, то спускаясь, то поднимаясь обратно. Паутина Сфиры с каждым броском становилась все жиже и летела все ниже. Козе вскоре надоело, и, гордо заблеяв, она взлетела по крутым ступеням на самый верх и ускакала куда-то, цокая копытцами в предночной тишине.
