– Ну что ты, моя маленькая девочка, – растроганно проговорил он и чмокнул её в макушку, – всё будет хорошо, вот увидишь.
Она подняла свои бархатистые карие глаза и спросила:
– Вам ведь жалко Соню?
– Конечно, жалко, – ответил он, не задумываясь над тем, жаль ему жену на самом деле или нет. Главное, успокоить Нонну.
Его ответ достиг цели, она действительно успокоилась и сказала уже ровным голосом:
– Ладно, идите. И простите меня за минутную слабость.
Данила молча кивнул, а про себя подумал: «Если бы ты знала, моя девочка, как я люблю эти твои минутные слабости. А то вся закованная, как витязь в железо, и не знаешь, с какой стороны к тебе подступиться».
Нонна ещё несколько мгновений постояла у двери, вслушиваясь в шаги сбегающего по лестнице Данилы. И тут зазвонил телефон, стоявший в прихожей. Нонна протянула руку и сняла трубку. Она послушала то, что сказал ей позвонивший, и ответила на его мягкий укор:
– Извини меня, я не могла тебе позвонить в то время, на которое мы договаривались. Ко мне приходил Данила. А звонить при нём я тебе не хотела.
Голос в трубке спросил:
– Почему?
Нонна ничего не ответила.
– Ты не рассказала ему о нас?
– Нет.
– Почему? Ты же обещала.
– Ему сейчас не до нас. У человека убили жену.
– У Сафронкова убили жену?
– А разве ты не знал об этом?
– Шутишь? Откуда?
– В новостях передавали.
– Ты же знаешь, я не смотрю новости. И потом, я не знаю, кто его жена.
– Там фамилию называли.
– Мне это неинтересно.
– Нельзя быть таким бессердечным! – вырвалось у неё.
– Нонна! Ты удивляешь меня! Я не знаю твоего Сафронкова! И тем более я не знал его жену!
– Всё равно.
– Что всё равно? Каждый день погибает множество людей. Ты слышишь об их кончине. И что, над каждым рыдаешь?
– Нет, – вынуждена была признать она.
– Ну вот видишь.
– Ты, конечно, прав, но я‐то знаю Данилу со своего рождения, и мне важно всё, что с ним происходит. Да и Соню я знала, хоть и шапочно. Тем не менее мне очень жаль её. Она совсем молодая.
– А как её убили?
– Удушили в салоне красоты.
– Ты не шутишь?
– Разве такими вещами шутят?
– Нет, но странно это слышать. Никогда не думал, что в салонах красоты убивают.
– Как видишь…
– Надеюсь, ты не ходишь в салоны красоты, – попытался пошутить он.
– Не хожу, – на полном серьёзе ответила она.
– Ну слава богу, – проговорил Борислав облегчённо. И спросил: – Когда мы с тобой увидимся?
– Не сейчас. Хорошо? – попросила она жалобно.
Он нутром почувствовал её состояние, поэтому ответил:
– Хорошо.
– Спасибо тебе, Бориславушка.
– Не за что. Но ты ведь знаешь, что я буду скучать?
– Я тоже.
– Я сильно-сильно. А ты?
– А я ещё сильнее.
– Знаешь, как называется то, чем мы сейчас занимаемся? – спросил он, надеясь шуткой хоть немного развеять её настроение.
– И как же? – спросила она.
– Муси-пуси, – тихо засмеялся он в трубку.
– Надеюсь, ты шутишь?
– Конечно, шучу. Но я очень прошу тебя, Нонна, позвони мне, как только сможешь.
– Я обещаю.
– Целую тебя. Пока.
– Я тебя тоже. Пока.
Повесив трубку, Борислав вздохнул и подумал, что всё складывается не очень-то удачно. Он надеялся, что Нонна наконец-то поговорит с Сафронковым и расскажет ему о них, тем более что она сама обещала сделать это, как только Данила вернётся из командировки. «И кому только приспичило убивать жену Сафронкова именно сейчас?! – мысленно вознегодовал Труба. – Совести у людей совсем нет».
Данила, отойдя немного от дома, в котором жила Нонна, остановил такси и поехал к себе. Хотя именно туда ехать ему не хотелось больше всего. Он даже подумывал о том, чтобы позвонить следователю, сообщить, что он приехал, и заодно спросить, как продвигаются дела по расследованию убийства его жены. Но и эту мысль он отбросил, решив, что следователь и сам найдёт его.
И мысли его невольно полетели в прошлое, в тот самый день, когда он впервые увидел Софью. И были эти мысли почему-то не чёрными и даже не серыми, а разноцветными, яркими, как лёгкая стайка бабочек. Данила вспомнил, что и день тогда был прозрачно-светлым. Рано утром прошёл дождь, на небе повисла невесомым сказочным мостом радуга. Он тогда ещё опасался, что дождь пойдёт снова, тем более об этом предупреждали и синоптики, а им в этот день как раз надо было снимать одну из моделей на террасе летнего кафе, пьющей новый сорт растворимого кофе. «Тьфу! Какая гадость!» – подумал Данила. Сам он растворимый кофе терпеть не мог, но за рекламу его агентству капали приличные деньги. Данила глубоко задумался о кофе, уже не о растворимом, а настоящем. О том, который чудесно варила его первая, тогда ещё единственная жена, и едва не опрокинул стоящее на лестнице ведро их уборщицы, грузной женщины лет семидесяти, тёти Вари. Вообще-то она была Варварой Ивановной Колесниченко, но все звали её просто тётя Варя, и женщину это вполне устраивало. Сама она ни с чинами, ни со званиями не считалась, поэтому проворчала недовольно:
– Смотреть надо, куда идёте, товарищ директор!
– Ну вы даёте, теть Варь, – попытался отшутиться Данила, – величаете меня как директора передового завода времён социализма.
– А как же мне вас ещё величать? – прогудела уборщица.
