– Родион погиб в автомобильной катастрофе, когда Нонна ещё была маленькой, а два года назад после продолжительной болезни умерла Катя. Екатерина Павловна Потапова, мать Нонны.
– Девочка осталась сиротой?
– Не совсем. У неё есть бабушка Евдокия Ивановна Потапова. С ней она и живёт.
– И вы постоянно навещаете эту семью и помогаете деньгами?
– Да, но только я трачу на девочку деньги, которые оставил Родион.
– Это отец девочки?
– Да, – тихо ответил Сафронков, – мой школьный товарищ Родион Ювенальевич Потапов.
– Могу ли я это понимать так, что свои собственные деньги вы на эту семью не тратите?
– Почему же, трачу, но незначительные суммы.
– Ваша жена об этом знала?
– Я ей не докладывал, – сухо ответил Сафронков.
– Так, может быть, стоило?
В ответ мужчина только презрительно фыркнул.
– Данила Ильич, вы ведь были женаты дважды?
– Да.
– А ваша первая жена возражала против ваших посещений Потаповых и помощи им?
– Нет.
– Она знакома с Нонной?
– Естественно.
– Почему естественно? – удивился следователь.
– Потому, что сначала мы дружили семьями, потом вместе поддерживали Катю и Нонну.
– И ваша первая жена продолжает общаться с девочкой?
– Нонна теперь уже взрослая девушка. Она учится в медицинском университете и готовится стать хирургом-кардиологом.
Следователь уловил в голосе мужчины нотки чуть ли не отеческой гордости за свою подопечную.
– Вы, Данила Ильич, не ответили на мой вопрос.
– То есть? – слегка растерялся мужчина.
– Поддерживает ли ваша первая жена отношения с Нонной?
– Да, и с Нонной, и с её бабушкой.
– У меня создаётся впечатление, что ваша первая жена добрая и порядочная женщина.
– Это так и есть, – не задумываясь, ответил Сафронков.
– Чего же тогда вы с ней разошлись?
– Потому, что был дураком! – вырвалось у Сафронкова помимо его воли. – Простите.
– Ничего. Никогда не поздно признавать свои ошибки. Тем более что теперь у вас появилась возможность исправить одну из них.
– Ничего у меня не появилось, – горестно отозвался мужчина, – если бы вы знали мою первую жену, то и сами поняли бы это.
– Женщины обычно прощают раскаявшихся спутников жизни, – заметил следователь.
– Но только не София!
– Стоп!
Сафронков удивлённо посмотрел на следователя, а тот спросил:
– Как зовут вашу первую жену?
– София Александровна, – ответил ничего не понявший Данила Ильич.
– То есть тоже Софья?
– Не Софья, а София, – почему-то обиделся Сафронков.
– Но имена очень похожие.
– Они разные, – упорствовал мужчина. И следователь не совсем понял, что он имел в виду под словом «разные». Разные имена или разные сами женщины? Но он решил пока опустить этот вопрос. Вместо этого он сказал:
– Даже если ваша любовь к жене прошла, я имею в виду вашу вторую жену, вам всё равно придётся её хоронить.
– Да, конечно.
– И неплохо было бы оповестить её родных.
– Я думал, что этим займётся полиция, – буркнул Данила Ильич.
– Нет уж, увольте, – ответил следователь.
– Хорошо, я сегодня же сообщу им.
– Вот и хорошо. На данный момент у меня больше нет к вам вопросов.
– Значит, я могу идти? – обрадовался Данила Ильич.
– Можете, давайте я подпишу ваш пропуск. Но из города не уезжайте. Я не беру с вас официальную подписку о невыезде, но тем не менее серьёзно вас предупреждаю.
– Я и так всё понимаю, не маленький.
– Да, действительно, вы уже не маленький.
Сафронков бросил на следователя колючий взгляд, ему показалось, что тот насмехается над ним. Но тот был абсолютно серьёзен.
– До свиданья.
– До свиданья, – ответил Наполеонов, не отрывая взгляда от бумаг, разложенных на его столе.
Данила же Ильич, покинув кабинет следователя, хотел было позвонить родственникам жены. У него были телефоны Сониного отца, брата и сестры. Но, поразмыслив минуту над тем, кому же из них лучше позвонить, он пришёл к выводу, что это тот случай, когда нужно сообщить о случившемся им лично. Он вздохнул и решил, не откладывая, пока его решимость не растаяла, поехать домой к родителям Сони.
Ехал он не спеша, словно таким образом удлинял дорогу и отодвигал хоть немного неизбежное. Его черепашья езда начала нервировать других участников движения. Ему сигналили, гудели и даже крутили у виска и показывали неприличные жесты. Заметив наконец, какую он вызвал суматоху на дороге, Сафронков прибавил скорость и через час с небольшим въехал в старый двор одного из спальных районов, расположенных почти на самой окраине города.
