– Никакой ерунды! Одна сплошная логика. Сам посуди, слово «замуж» состоит из двух частей – «за» и «муж». Так же и со словом «зажену», оно состоит из «за» и корня «жен».
– Моё ухо такое слово не воспринимает.
– Вот погоди, – пообещала Мирослава, – скоро заженов будет становится всё больше, и твоё ухо это слово будет воспринимать как миленькое.
Морис не выдержал и расхохотался.
Шура посмотрел на него сердито, безмолвно обвиняя в отсутствии мужской солидарности.
Но Миндаугаса его взгляд не пронял. Тогда Наполеонов заявил капризно:
– Я, между прочим, голодный.
– Скоро жаркое подойдёт, – меланхолично отозвался Морис.
– А ты не мог поставить его готовиться раньше?
– Ты же не предупредил, что приедешь.
– А она тебе ничего не сказала? – Наполеонов кивнул на Мирославу.
– Нет, а должна была? – удивился Миндаугас.
– А как же?! – всплеснул руками Наполеонов. – Ты что, не заметил, что она насквозь пронзает взглядом пространства и сердца?
– Не заметил, – без намёка на улыбку ответил Морис.
– Беда с вами, приехавшими оттуда, – Шура снова кивнул на солнце за окном, – полное отсутствие юмора!
– Шура, ты лучше мне скажи, – строго спросила Мирослава, – у тебя есть ещё подозреваемые, кроме мужа погибшей?
– Куча!
– А подробнее?
– Убитая была второй женой.
– И что?
– До этого у её мужа была первая жена!
– На свете полно мужчин, у которых есть первая, вторая и даже третья и четвёртая жёны. Если бы они все убивали друг друга…
– То, – быстро перебил её Наполеонов, – было бы «не десять девчонок на девять ребят», а наоборот!
– Во‐первых, у тебя устаревшие сведения, молодых девушек и парней сейчас примерно поровну.
– Это за счёт гастарбайтеров! – Наполеонов покосился на Мориса. Но тот его в упор не замечал.
А Мирослава показала Шуре кулак и добавила:
– По-моему, ты хочешь остаться без ужина.
– А что я такого сказал? – сразу пошёл на попятную Наполеонов.
– Ты что же, подозреваешь первую жену Сафронкова? – не отставала Мирослава.
– А почему нет?
– Я уже тебе сказала…
– К тому же, – перебил он её, – есть ещё одна девушка, с которой, несмотря на её красоту и молодость, я бы не стал снимать подозрения.
– Кто это?
– Дочь погибших одноклассников и друзей Сафронкова.
– Она, наверное, ещё ребёнок.
– Не совсем. Студентка.
– А ты видел её?
– Нет, но собираюсь навестить.
– Откуда же ты знаешь, что она красивая?
– Со слов других.
Мирослава фыркнула.
– Через десять минут я начну накрывать на стол, – предупредил Морис и направился к духовке.
Шура потянул носом воздух и довольно потёр руки.
– Ты останешься у нас ночевать? – спросила Мирослава Наполеонова.
– Ну если вы меня очень попросите об этом, – важно заявил Шура.
– Ага, на колени встанем, – хмыкнула Мирослава и добавила: – Если останешься ночевать, то иди и загони свою машину в гараж. Тут тебе слуг нет.
– Друзья ещё называются, – проворчал Наполеонов и поспешил выйти за дверь.
Вскоре все уже сидели за столом. После жаркого убрали тарелки и расставили чашки для чая. На середину стола Морис водрузил блюдо с пирожками. Шура обрадовано потёр руки. О деле задушенной в салоне красоты женщины больше не упоминали. Наполеонов рассказал о том, что его мама Софья Марковна Наполеонова в мае собирается поехать к подруге в Питер, зовёт его с собой. Но Шура даже не мечтает о том, что ему удастся вырваться с работы хоть на пару деньков.
– Бедненький, – посочувствовала Мирослава и погладила Шуру по голове.
– Да уж, не богатенький, – горестно вздохнул он, – работаешь, работаешь, и нет тебе ни денег, ни славы.
– Не прибедняйся, Шурочка! И зачем тебе какая-то другая слава, кроме меня? – улыбнулась Мирослава.
– Так мне же завидно! Вон какая слава у Шерлока Холмса или у Эркюля Пуаро!
– Так они же книжные детективы, а ты настоящий.
– Слушай, Слава, – неожиданно загорелись глаза следователя, – скажи тёте Виктории, чтобы она написала обо мне книгу, – он почесал висок, – вот, например, «Следователь Наполеонов ведёт расследование» или «У следователя Наполеонова нет нераскрытых дел».
– От скромности ты не умрёшь, – усмехнулась Мирослава.
– А знаешь, я мечтаю умереть не от пули или ножа, а в своей постели в окружении правнуков, – тяжело вздохнул он.
– Правнуков? А не много ли ты хочешь прожить?
– Лет сто хотя бы. И славы очень хочется, просто сил нет! – Наполеонов завертелся на стуле.
– Шур, ты знаешь, как говорит о славе тётя Виктория?
– Не припомню что-то… Как?
– «Слава – она как керосиновая лампа. Чтобы ярко горела всё время, в неё нужно доливать керосин. Какая морока! А ведь хочется просто жить! Работать, любить, наслаждаться каждым мгновением».
– Ага, – недовольно пробурчал Наполеонов, – понаслаждаешься тут каждым мгновением при нашей-то занятости.
– Ешь лучше, солнышко. И не думай о плохом.
Шура только вздохнул в ответ и потянулся за очередным пирожком с мясом и рисом.
