На вид можно было решить, что он на несколько лет младше Галена и Тевтра но, кажется, они были раньше знакомы, а может и учились вместе. Высокий, с глубоко посаженными глазами — в его внешности не было чего-то особенно выразительного. Я запомнил лишь пальцы — очень длинные, словно у музыканта. Вид этих рук говорил, что их обладателю совсем неведом тяжелый физический труд. Вряд ли он сам врач — скорее просто интересуется медициной — я слышал, что это становится все популярнее в кругах римской интеллектуальной элиты, а особенно среди людей с происхождением и средствами.
— Да, ломает, скверно мне приходится, но вот сегодня будто бы и ничего, терпимо — искупаюсь хоть — проворчал Эвдем.
— А когда все это началось? Выезжал ли куда-то из Рима? Проезжал ли мимо болот? Какими были первые ощущения? — Гален накинулся на Эвдема с таким количеством расспросов, что окружающие невольно удивились. Эвдем уже посмеялся над главными авторитетами римской медицины и Гален казался слишком неопытным, чтобы влезать со своими мнениями поверх их веских заключений.
Возможно, в память о дружбе с Никоном, а может и из собственных симпатий Эвдем не остановил Галена, а напротив, помог, отвечая как мог подробно, хотя и был ошарашен не меньше остальных.
В конце концов Гален задумчиво пощупал пульс Эвдема, посетовал, что не знаком с его проявлениями в здоровом состоянии и, спустя некоторое время, изрек — квартановая лихорадка! Следующий приступ случится уже через несколько часов.
— Сначала тебя бросит в жар, а потом пробьет озноб. Руки похолодеют, может быть станет ломать поясницу — Гален разложил Эвдему свои прогнозы так уверенно, будто смотрел в будущее как в развернутый свиток.
Старик завороженно слушал и по глазам я заметил, что ему даже стало тревожно. Блестящей риторикой Эвдем все же перевел разговор в шутку. Сейчас он ощущал себя великолепно и невозможно было предположить, чтобы какая-то пара часов могли изменить состояние столь сильно.
Скоро врачебные тонкости наскучили нашему обществу и, под ироничные истории Эвдема мы отправились остывать в прохладе фригидария.
Больше всего мне запомнилась история про птицу. Словно это было вчера, я помню, как засмеявшись я чуть не поскользнулся на залитом водой мраморе.
О болезнях уже никто не заговаривал.
Через час после терм Галена срочно вызвали к Эвдему. Старику внезапно стало дурно. Пот прошиб его, старое тщедушное тело бросало то в жар, то в холод. Он постоянно твердил, что ему ломает поясницу.
В доме Эвдема, где собралась толпа друзей, клиентов, рабов и зевак, также присутствовали Марциан с Антигеном. Они примчались и теперь, презрительно глядя на Галена, стоявшего поодаль и скрестившего руки на груди, хлопотали вокруг богатого, знатного пациента.
— Этот олух, надеюсь, ничего не насоветовал тебе, почтенный? — осведомился Антиген у Эвдема, бросая короткие хищные взгляды на Галена.
— Посоветовал — устало пробурчал Эвдем. Лихорадка измотала его. — Не верить вам — врачам. Всем!
Он закрыл глаза и, часто дыша, застонал.
— Териак[92]! Я приготовлю дозу. Верное средство от твоей лихорадки, благородный господин — поклонился Эвдему Марциан, поправляя подушку под его головой. Это был убеленный сединами суетливый старик, чьи брови казались неисправимо насупленными, а голос звучал скрипучими нотами забияки, которого не исправили даже преклонные лета.
— Ну а ты что думаешь, Гален? — Эвдем вопросительно взглянул на моего учителя, скромно стоявшего в углу просторного кубикула.
— Я не стал бы принимать териак — станет лишь хуже. К вечеру холод отпустит тебя, поясница пройдет, но жар еще не отпустит тело. Ночь будет непростой, а к утру полегчает.
— Ты нагадал все это по звездам? Или, может, как гаруспики[93], по внутренностям принесенной в жертву скотины? — скривился Антиген, помогая Марциану копаться в каких-то мелких глиняных амфорах.
— Я сказал свое слово — Гален с трудом сдержал гнев. Как бы ему ни хотелось устроить словесную перепалку с врачами, считавшимися лучшими во всем Риме — он чтил Эвдема и не хотел нарушить его покой шумными склоками прямо у постели.
Вскоре мы вышли.
Галену нужно было посетить еще одного пациента — совсем не знатного происхождения, но мой учитель не делал особых различий. Сколько его помню — Гален старался помочь всем, кому только могли оказаться полезными его способности.
Утром, с первыми лучами солнца, возле нашего дома возник один из рабов Эвдема — рослый детина, вынужденный нагибаться, чтобы протиснуться под свод дома Тевтра, в котором мы с Галеном временно разместились, пользуясь гостеприимством его пергамского друга.
— Врачеватель! Тебя просит Эвдем! — бурчал он, с мольбой глядя на Галена.
