– Все это умозрительно, юноша, не правда ли? – Нервы о которых ты говоришь – могут быть чем угодно. Ты сам видел в них пневму? Видел, как она переносит волю? Кого там? Мозга? Ну а если нет, то чем же ты лучше тех болтунов-рационалистов, которых сам же и презираешь? Лицо Галена вспыхнуло.
– А вот и докажу чем! – выкрикнул он так громко, что один из расслабившихся гостей от неожиданности чуть не облился вином.
– Ранее я уже говорил о необходимости при создании доступа к сердцу избегать ранений обеих полостей грудной клетки. Так? Ведь только так можно будет успешно завершить операцию. И уж если удалось – можно будет даже сжать или сдавить сердце – ничего уже не случится. Ну а с мозгом? Вы забыли, что многие из вас видели совсем недавно? – Гален пылал возмущением.
– Конечно нет! Не сердись – дипломатично вставил Боэт. На правах хозяина вечера он, к тому же, понимал, что далеко не все гости были на вивисекциях у Храма Мира и многие здесь вообще не понимают, о чем с таким пылом толкует этот громкий грек. Врач же, тем временем, все больше распалялся и продолжал.
– Нечто подобное происходит и во время жертвоприношений, разве нет? Когда сердце жертвы уже помещено на алтарь, животное нередко продолжает дышать и отчаянно кричит. Иногда даже убегает, пока не умрет от кровотечения. Это обычно быстро случается, ведь перерезаны наиболее крупные сосуды. Однако, пока животное живо – оно дышит, издает звуки, двигается! Видел ли кто такое?
Некоторые кивнули. Часть присутствующих брезгливо морщились и перешептывались, стараясь не слушать эти кровавые подробности.
– То ли дело быки! Когда они получают удар в районе первого позвонка, где начинается спинной мозг – тотчас после этого они теряют способность бежать, да и вообще двигаться. Пропадают и дыхание и голос. Видели? Ну и скажите теперь? Мог ли быть прав Аристотель в том, что сердце является высшей частью души? Или все-таки прав Платон и его трехчастная душа с ведущей, заложенной в нашем сложном мозге?
– Слава богам Аристотель изучал удивительно много вопросов, иначе ты похоронил бы все наследие его великой мудрости за один вечер – иронично вмешался Эвдем.
Присутствующие рассмеялись, но большинство уже начали откровенно скучать.
– Значит Платон, да? Но совершенен ли наш мозг? – вмешался в беседу Клавдий Север.
Знатный грек по происхождению, он пользовался известностью в интеллектуальных кругах Рима, хотя не был чужд и политическому поприщу. В правление императора Траяна его дед по отцовской линии, Гай Клавдий Север, был консулом и первым римским губернатором Аравии.
– Подобно узникам пещеры, мы полагаем, что органы чувств говорят нам правду и показывают реальность. А значит и мозг, если признать твою, Гален, правоту. Но не иллюзия ли это? Быть может, об истине мы судим лишь по смутным теням на стене пещеры? И одни только философы могут получать более полное представление, ставя вопросы и находя ответы?
– Точь-в-точь как мы, да? – рассмеялся Эвдем. Север, как и Эвдем, был перипатетиком – последователем Аристотеля, хотя сейчас и задавал вопросы, поднимавшиеся Платоном.
– На мой взгляд Платон в своем сравнении лишь хочет подчеркнуть, что познание и понимание сущности вещей не даётся само собой, а требует труда и усилий. Этой задаче отвечают, в частности, и мои эксперименты – парировал Гален.
– Выпьем же, друзья! – поднял кубок Боэт, призывая всех последовать его примеру. – Пусть истина находится там, где мы, всяк по-своему, пытаемся ее найти.
Послышался звон кубков. Гален почтительно кивнул Боэту, метнул взгляд на Севера, будто бы говоря ему «наш спор не окончен» и на несколько мгновений глаза его остановились на Аррии, любуясь.
Девушка пила вместе со всеми. Ее волосы шёлковым водопадом струились по обнаженным плечам. Роскошная стола из окрашенного в бордовый цвет шелка, под грудью перехваченная аккуратным кожаным ремешком, выгодно оттеняла ее бледную кожу знатной молодой особы.
Вдруг кубок поднял Барбар.
– Говоря о Платоне, не думали ли вы, что идея про пещеру, тени и вот это все прочее пришла ему неспроста? Платон ведь участвовал в элевсинских мистериях[14], разве нет? Всякий знает, чем потчуют там приобщающуюся публику хитрые мисты! Какие угодно озарения могут посетить разум, если не сдерживать себя с дозой кикеона… – он рассмеялся.
Публика с интересом обратилась взглядами к Барбару, дяде младшего императора, Луция Вера.
– Рассказывал мне тут как-то Вер…Только поклянитесь, что никому не разболтаете! Вообще-то за это полагается смертная казнь!
Все мужчины положили ладонь на промежность и поклялись. Такая традиционная клятва, происхождение которой тонуло в веках, в случае нарушения грозила карами потомкам. Аррия и еще пара женщин – жен приглашённых сенаторов, смущенно покивали.
