Гости горячо поддержали тост, столь близкий душе всякого аристократа, с юности купающегося в густой сети секретов огромного города. Громкий звон кубков, казалось, перелистнул страницу беседы. Так же было и с Платоном, и с Алкивиадом, которых современники в свое время обвиняли, что в своих произведениях и постановках они намеками приоткрывают таинства в Элевсине. Никто не знал, что происходит в последние дни Великих мистерий, а каждый опыт тех, кто ощутил их на себе, был столь уникален, словно речь шла об участии в совершенно разных событиях и ритуалах. То ли дело вакханалии – эти таинства посвященные богу виноградной лозы и выпивки не оставляли никаких двусмысленностей. Но до обсуждения столь интимных подробностей публика пока не опустилась, хотя вино и горячило головы присутствующих, с каждым часом все сильнее.
Не проявляя особого интереса к подробностям элевсинских похождений племянника Барбара, Гален откровенно любовался Аррией. Заметив его взгляд, обращенный к девушке несколько дольше обозначенного приличиями, Эвдем понимающе улыбнулся и поднял свой кубок.
– Позвольте, благороднейшие, тоже высказаться с некоторыми пожеланиями! Ведь с нами дама. И, даже будучи философом, она остается молодой, прекрасной женщиной. Не так ли? Быть может, нам здесь стоит поговорить хоть немного и о любви?
Присутствующие одобрительно загудели. Аррия скривилась и презрительно фыркнула, но Эвдем улыбался и невозмутимо продолжал.
– Мне встретилось недавно одно прекрасное стихотворение Катулла[19]! Вот, послушайте же:
Не может, не хвалясь напрасно,
Сказать любовница ничья,
Что нежно так была любима и так страстно,
Как мною ты, о Леcбия моя!
Не блещут верностью такою
Нигде союзы прежних дней,
Какая в пору грез, внушенных мне тобою,
Была видна со стороны моей.
Но твой поступок вероломный
Так резко сбил меня с пути
И совести вопрос такой поставил темный
О том, как долг мне чести соблюсти,
Что вновь тебя не полюблю я,
Хоть стань ты скромностью самой,
Ни страсти чувственной к тебе не подавлю я,
Хотя б на стыд махнула ты рукой.
– Катулл! Прелестно! – все присутствующие разразились громкими аплодисментами. Пока Эвдем вдохновленно читал – Гален продолжал смотреть на Аррию. Она давно заметила его взгляды и теперь тоже заинтересованно поглядывала. Их глаза встречались друг с другом все чаще.
– Ну а ты? Можешь ли тоже сказать что-нибудь о любви, о конкурент Аполлона в предсказаниях и Асклепия в искусстве врачевания? – обратился Эвдем к Галену. Однако, целиком погруженный в увлекательные гляделки с дочкой сенатора, Гален не расслышал. Девушка кокетливо улыбалась ему.
– Гален? – вновь позвал Эвдем, насмешливо. Кажется, он уже жалел, что втягивает его, ведь выпав из диалога врач мог теперь растеряться перед всеми присутствующими. Было бы неловко!
– Ах, да, прошу прощения – Гален очнулся – Конечно! О любви? – он на миг задумался, подбирая из памяти что-нибудь подходящее. Выглядел он совершенно невозмутимо, будто бы готовился к декламировать стихи весь вечер. Через пару мгновений Гален улыбнулся, поудобнее устроился на ложе, подложил подушку поглубже себе под грудь и, глядя на Аррию, стал проникновенно читать:
Богу равным кажется мне по счастью
Человек, что так близко-близко
Пред тобой сидит, твой звучащий нежно
Слушает голос
И прелестный смех. У меня при этом
Перестало сразу бы сердце биться:
Лишь тебя увижу, уж я не в силах
Вымолвить слова.
Но немеет тотчас язык, под кожей
Быстро легкий жар пробегает, смотрят,
Ничего не видя, глаза, в ушах же —
Звон непрерывный.
Потом жарким я обливаюсь, дрожью
Члены все охвачены, зеленее
Становлюсь травы, и вот-вот как будто
С жизнью прощусь я.
Но терпи, терпи: чересчур далёко
Все зашло…
– Ах, Сапфо, да-да! Этим стихам веков семь? Восемь? А как современны! – одобрительно откликнулся Эвдем, когда оживлённые языком Галена древние строки смолкли. – Тонкий слог, много эмоций!
Я видел, как на щеках Аррии проглянул легкий румянец, а дыхание заметно участилось, когда Гален читал эти стихи, словно посвящая их ей. Тем более не могло это утаиться и от его наблюдательного взора. С видом победителя он торжествующе смотрел, ожидая, должно быть, увидеть в ее глазах признаки первой влюбленности, но Аррия вдруг расхохоталась. Стало ясно, что подыгрывая ситуации, она лишь имитировала все внешние проявления, поражая талантом актрисы. Глядя, как изменился в лице Гален, вновь приняв невозмутимый вид, словно ничего иного он и не ожидал увидеть, едва не расхохотался уже я.
– Один продекламировал историю красивой, но предательской супружеской измены. Второй – плотской страсти муз и Афродиты, в компании которых не бывал мужчина. Таковы ваши понятия о любви? – голос Аррии насмешливо зазвучал над триклинием.
Большинство рассмеялись. Гален смутился, но быстро потянулся за морским ежом и принялся сосредоточенно ковырять его.
– Фрукты! Несите фрукты – крикнул Боэт, хлопнув в ладоши.
