– Все вы знаете, что мой племянник Луций Вер – император не чуждый гедонистическим безумствам. Если бы не доброта Марка, почему-то решившего, что такова была воля Антонина Пия – ему вообще, возможно, не быть бы на Палатине. Пьяница и прожигатель жизни – он всегда был больше увлечен поиском острых ощущений, чем политикой. Слава Юпитеру, что у нас есть Марк! Не знаю что было бы с Римом иначе…
Пара человек издали смешки. Звякнул кубок – наливая вино, раб задел его бронзовый ободок амфорой. Подобные разговоры выглядели опасными, ведь речь все-таки шла об императоре и никто не спешил присоединиться к этой беседе, опасаясь что это может оказаться умелой провокацией.
– Так вот моему племяннику позволили, минуя малые мистерии, сразу приступить к Великим, осенним – невозмутимо продолжал Барбар, нисколько не обращая внимания на смущенность остальных.
Опущу детали, которые известны многим – первый день три жреца – иерофант[15], дадух[16] и керик[17], во главе процессии идут в Элевсин[18] за статуями Деметры и Персефоны...
Я на время отвлекся и не слышал всего рассказа – Гален попросил меня выйти с ним в атриум и задать пару вопросов.
Спешно переодеваясь после анатомической выставки, организованной прямо в доме Боэта, Гален чуть задержался к началу и, когда прибыл, гости уже собрались и были представлены друг другу. Едва мы скрылись от глаз и ушей почтенной публики – Гален кинулся с расспросами про Аррию. Кем ее представили, в чем ее роль, за кем она замужем и где ее супруг – его глаза возбужденно блестели.
Я рассказал все, что успел услышать сам – что Аррия дочь одного сенатора. Она вдова, без детей и известна в кругах философских мужей как единственная в своем роде девушка, так ловко управляющаяся с идеями Платона и знающая его диалоги едва не наизусть, что редкий мужчина вообще проявляет к ней знаки внимания, опасаясь сесть в лужу и быть публично поднятым на смех женщиной. Чудо, что она не вмешалась в беседу при споре с перипатетиками. Гален чрезвычайно внимательно слушал меня и возбужденно кивал.
– А как же вышло, что она осталась без детей? Долго она пробыла в браке? Ее муж был военным? Почему она появляется на таких вечерах без сопровождения? – продолжал он засыпать меня вопросами.
Я честно признался, что не имею понятия и никто об этом не упоминал. Более того, я удивлен ничуть не меньше его, ведь и впрямь, появление знатных женщин без сопровождения на вечерах, нередко переходящих в откровенную пьянку, отнюдь не было римской нормой, как бы низко ни падали нравы со времен Республики и первого принцепса Августа. Вскоре мы вернулись к остальным в зал для пиршеств, извинившись за недолгое отсутствие.
– Я объяснял Квинту, моему ученику, что нужно будет сделать к завтрашней выставке, чтобы еще эффектнее развлечь и просветить публику – не особо правдоподобно пояснил Гален, тихо обращаясь к Боэту. Тот с улыбкой кивнул.
Все продолжали слушать Барбара и едва заметили, что мы отлучались, так что Гален, пустившись в объяснения, лишь привлекал к нам внимание. Впрочем, как мне тогда показалось, он вообще суетился и заметно нервничал. Улучив мгновение, врач достал из внутреннего кармашка туники крохотный флакончик и, вынув крышку, вылил себе на ладонь несколько крупных капель, быстро втирая в шею и волосы.
Когда Гален в следующий раз повернулся – порыв воздуха донес до меня необыкновенный аромат, кружащий голову своей восхитительностью. Ни с чем я не смог бы его перепутать – это был тот самый бальзам, что Гален приобрел в Иерихоне, когда в Иудее мы путешествовали на Асфальтовое море.
– А вот потом…кикеон вверг их всех в такой транс, что мой племянник, искушенный самыми немыслимыми опытами, все равно решил, что спятит от происходящего безумия! На стенах оживали все чудища Аида! Но нам не суждено увидеть подобного – рецепт кикеона покрыт такими тайнами, что не прорваться и императору! Точно известно лишь, что варится он из ячменя и мяты – их вкус, поговаривают, ощущается особенно ярко. А вот секретный ингредиент…Я вам одно скажу, чтобы меня все-таки не казнили – рассмеялся Барбар. – Если Платону всего-то привиделись на стенах тени идей всего сущего – это он еще не всю дозу кикеона получил.
Публика сперва рассмеялась, но потом разочарованно замычала – все ждали подробностей, а очередной посвященный в очередной же раз замолк о деталях, едва подобравшись к самому интересному.
– Не могу, не могу, дорогие мои – подняв руки и смеясь извинялся Барбар. Таинства не разглашаются! Давайте-ка мы лучше выпьем за то, чтобы не все тайное становилось явным!
