– Уже тогда в териаке было пятьдесят четыре ингредиента, многие из которых найти весьма непросто! – Гален продолжал. – А архиатр Нерона, Андромах, и вовсе довел его состав до семидесяти четырех, представляешь? Говорят, териак принимала мать Нерона, Агриппина, из страха быть отравленной сыном. Несчастная женщина… – Гален отвлекся и рассеянно замолчал.
На аукционе что-то происходило – люди засуетились. Я услышал крики. Где-то рядом вспыхнула драка, но подбежавшая стража быстро растащила пунцовых от гнева покупателей, решивших помахать кулаками.
– А ты хочешь добавить еще больше ингредиентов? – усмехнулся я, возвращая нас к теме. – А пациенты смогут выдержать?
Возможно, в моем голосе невольно прозвучала насмешка, хотя я вовсе не планировал ставить планы Галена под сомнение. Учитель строго сверкнул на меня глазами, но уже через мгновение расплылся в мечтательной улыбке.
– Вот мы и посмотрим, Квинт. Есть у меня идея на счет макового сока... Но сперва нужно купить эту проклятую корицу…
Торги шли уже дольше часа и даже укутанный в теплый плащ, я начинал замерзать. В попытках согреться, я слегка подпрыгивал на месте, стараясь не задеть плотно стоявших рядом со мной людей. Шар зимнего солнца висел на небе невысоко и совсем не согревал.
– Начальная цена сто сестерциев – услышали мы все тот же хриплый голос распорядителя. В руках он держал горшок с тем самым кустом. Не померзнет ли растение, мелькнуло тогда в моей голове.
– Чудо корица, говорят, растет в саду императоров Марка Аврелия и Луция Вера, а до них росло и у прежних. Кто готов дать больше?
– Пятьсот! – крикнул Гален.
Пару мгновений ничего не происходило. А потом я вдруг услышал скрипучий, до боли знакомый голос. Судя по тому, как хрустнули костяшки кулаков Галена – ему этот голос бы знаком еще лучше.
– Тысяча сестерциев – крикнул старик на задних рядах, энергично протискиваясь вперед. Двое его рабов небрежно расталкивали публику, на задних рядах состоявшую в основном из небогатых зевак. Это был Марциан.
– Малака! – выругался Гален старинным греческим проклятием. – Выполз же червь пожрать мой куст…
Я чуть не рассмеялся, но взял себя в руки и сохранил серьезность, осознавая какие траты может доставить Галену это противостояние.
– Три тысячи – выкрикнул мой учитель.
Еще не стих его голос, как я уже услышал новую цену Марциана: Пять тысяч!
– Семь тысяч!
– Десять!
Ошеломленная толпа и возглавлявший аукцион распорядитель с удивлением смотрели на безумцев, готовых выложить годовое жалование средней руки чиновника за куст какой-то корицы.
– Пятнадцать тысяч! – крикнул Гален. Я видел, что несмотря на окружающий мороз, от волнения на его лбу выступили капли пота.
– С учетом тридцати за грифона, в моем сундуке только двадцать тысяч сестерциев – шепнул он мне. Неоткуда взять больше, если вдруг потребуется. Да и кто мог предположить, что вылезет этот безумец и решит разорить меня?
Семнадцать тысяч! – проскрипел Марциан. Теперь он был уже совсем близко.
– Проклятие, он точно знает, что я работаю над териаком! Пара мальчишек следят за мной – не иначе как по его наущению – прошипел Гален.
– Двадцать тысяч – уверенным тоном постарался выкрикнуть Гален свою последнюю сумму, но давно зная его я видел – он здорово волновался.
– Двадцать. Пять. Тысяч. Сестерциев!
Марциан произносил каждое слово отдельно, словно пытаясь заранее обозначить проигрыш своего противника в этой безумной гонке заоблачных цен. Для Галена же каждое его слово, должно быть, звучало так, будто Марциан забивал гвозди в крышку гроба его мечты о работе над териаком. По меньшей мере, ее пришлось бы теперь на долгие месяцы отложить. Гален стоял и разочарованно молчал.
– Продано почтенному за двадцать пять тысяч – услышал я безразличный голос распорядителя.
Сегодня его ждала хорошая премия. Многие вещи уходили куда дороже их истинной стоимости. Горшок с корицей быстро поднесли надменно улыбавшемуся Марциану. Старик бережно взял его морщинистыми, старческими руками и прижал к своей узкой груди. Наверное, не было такой цены, какую не был бы готов отдать этот наживший несметные состояния на лечении сенаторов врач, чтобы унизить Галена. Ну а срыв планов молодого, талантливого конкурента, работавшего над улучшением формулы териака, носил для Марциана и другой, более практический смысл.
***
Ближе к весне, когда мы ужинали у Боэта, в триклиний вбежал один из рабов бывшего консула. Он был взволнован и долго извинялся, что так беспардонно прервал наш вечер.
– Господин, в атриуме сидит некий Марилл. Он представился автором пантомим для римских амфитеатров и разыскивает Галена. Говорит, дело срочное. Умоляет! Что ему передать?
Выйдя в атриум, мы втроем застали средних лет мужчину. Одетый в пестрые одежды человека, не чуждого искусству, с тонкими чертами лица, в тот миг он представлял собой жалкое зрелище. Весь в слезах, не подобающих мужчине и, тем более, на публике, его облик вызывал жалость. Мужчина упал на колени и протянул руки. Глаза его блестели от отчаяния.
Мой сын… – простонал он.
