– Ему откачивали гной из раны? – спросил Гален, пристально рассматривая юношу. Глаза его смотрели не мигая. Я давно знал его – так бывало, когда могучий ум врача лихорадочно искал верное решение среди многих сотен возможных.
– Да, конечно, дважды! Без результата ему только хуже – проскрипел Марциан.
Я не мог понять, почему они позвали Галена. Вероятнее всего, им хотелось публичного признания Галеном своего бессилия. Поведение молодого пергамского врача казалось большинству вызывающим, а мастерство его вызывало страх. Но ведь первая же серьезная неудача может напрочь разрушить авторитет.
Сзади нас протиснулись несколько человек. Комната была набита битком. Едва ли здесь когда-нибудь раньше было столько гостей. Обернувшись, я увидел испуганные глаза Марилла. Он упал на колени и что-то нервно забормотал.
За спинами окружавших пациента медиков встали Боэт, дядя императора Марк Веттулен Барбар и Гней Клавдий Север. Скромная комната сочинителя пантомим набилась цветом римской аристократии и медицины. Но как бы ни были благородны присутствующие – это нисколько не приближало исцеление его сына – юноша умирал.
Гален глубоко вздохнул и на время задержал воздух. В глубокой задумчивости его глаза шарили по потолку. Через мгновение врач шумно выдохнул и расправил плечи.
– Я смогу вырезать грудину, не повредив плевральную мембрану – твердо сказал Гален. – Но, возможно, уже слишком поздно. Если кость гниет – это гниение могло поразить и сосуды вокруг раны. Тогда шансов уже не будет.
Я заметил, как на лице Марциана пробежала довольная улыбка. Он тоже видел, что присутствуют свидетели из высших кругов Рима и, наверное, радовался, что неизбежный провал Галена быстро похоронит репутацию самого опасного его конкурента. И что же этому послужит? Попытки излечить безнадежного, умирающего плебея? Вскрыв грудную клетку, что почти всегда приводит к смерти, даже без нагноения костей!
– Договоритесь о кальдарии в термах Траяна. Сердце его может остановиться, если соприкоснется с холодным воздухом. Нам нужна высокая температура. На рассвете начнем – строгим голосом произнес Гален.
Не ясно было, кому именно Гален велит, но засуетились, кажется, все. Боэт шепнул что-то сопровождавшему его крепкому рабу и тот быстро побежал в направлении лестницы. Топот его ног, в спешке перескакивающих через ступеньки, гулко отдавался вдалеке, пока не затих на улице.
Я с тревогой взглянул на Галена. Обстоятельства складывались самым неблагоприятным образом. На кону было его имя, старательно созданное за последние два года. В случае провала, мечтам Галена пришел бы конец, а ему самому угрожало забвение и дальнейшая жизнь в роли римского врача. Хорошего. Одного из сотен других. И провал этот, казалось, был неизбежен.
***
В термах собралось множество людей. Патриции и плебеи, врачи и магистраты, случайные зеваки и коллеги Марилла по театру – собралось, наверное, с полсотни сопровождающих. Перед лицом невиданного зрелища множество людей не пугали ни высокая температура, ни влажная духота кальдария.
Вскроют живого человека! Представляете? Сейчас он будет пилить его кости. Грудь будет вскрыта! – слышал я со всех сторон возбужденно перешептывающихся зрителей.
В прилипшей к телу тунике я стоял рядом со столом. Под вниманием множества глаз я с трудом сдерживался, чтобы не поежиться. Одно дело вскрывать обезьяну, но сейчас-то речь о живом человеке! В центре Рима. Завтра весь город будет знать о том, что здесь произошло.
– Квинт. Вспомни Пергам. Ты будешь ассистировать мне – данный несколько часов назад приказ Галена не подлежал обсуждению. В этот миг мы вновь должны были поработать вместе. Мне, к счастью, была уготована совсем небольшая роль. Держать рану, да подавать хирургу все, что он назовет. Но даже так, мои руки возбужденно тряслись.
Юноша был намертво привязан к столу множеством веревок. В зубы ему дали плотно скрученную ткань, чтобы несчастный не откусил себе язык, когда боль неминуемо превзойдет все пределы человеческой выносливости.
Впервые Гален оперировал без тоги. Как и я, он был одет лишь в легкую темную тунику, чтобы насквозь мокрая она все же не просвечивала. На столике рядом лежало множество железных и бронзовых инструментов. С десяток разных порошков, пузырьков и притирок, а также катетеры для отвода жидкостей из полостей тела. Я слышал из уроков Галена, что их изобрел еще Эразистрат. Искусно изготовленные из пера птицы, они блестели в свете солнца, косо падающего через боковые окна под потолком кальдария.
Недавно рассвело. Солнце быстро поднималось и нагревало воздух. Рабы под термами без устали жгли дрова, растапливая гипокаустерий до предела, как им было велено. В первых рядах этой толпы наблюдателей стояли магистраты и Марциан. В роли неофициального, но признанного лидера медицинского мира Рима он публично указывал всем на безумность предприятия Галена и невежество по части анатомии.
