– Что стряслось? Он ранен? Откуда ты знаешь меня? – засыпал несчастного вопросами Гален.
Совсем скоро мы уже быстро шагали по улице.
– Мой сын, он выступает по моим постановкам! Ему всего шестнадцатый год пошел – он мим. Совсем еще мальчишка! – сбивчиво рассказывал Марилл.
– На тренировке с другими юношами в гимнасии при термах он повредился. Недели уже две назад, кажется. На груди выскочила какая-то шишка, сначала была багровой, а потом пожелтела. Мы в термах ее лечили, окуривали, как посоветовали жрецы – стало только хуже. А теперь он лежит в бреду, лихорадит. Совсем плохо ему, не встает даже – взволнованно бормотал несчастный отец.
– Я полжизни на дом копил. Ну, решил, не судьба значит – побежал по самым дорогим врачевателям. Ничего не жалко – лишь бы моего мальчика спасли. Друзья эдила, с которым мы по театральным делам знакомы, Марциана мне посоветовали – я сразу к нему. Посулил любые деньги, лишь бы только помог. Он посмотрел – головой покачал, созвал знакомых своих.
– Что сказал? Какой диагноз? – за строгим медицинским интересом взволнованного Галена я даже не расслышал привычной ненависти к давнему сопернику.
– Там их с десяток собралось. Все посмотрели, пощупали что-то, руку к груди и так и эдак прикладывали. Бедный мой сынок – Марциан всхлипнул.
– Ну, ну, соберись! Что они сказали?
– Сказали, что до конца недели ему не дожить. Умрет. Готовься, сказали, трубачей звать да хоронить мальчишку своего – Марциан вертел головой, глаза его влажно блестели. С трудом он держался, чтобы окончательно не разрыдаться.
– К сути, к сути! Какой диагноз поставили? – Гален крепко схватил пантомимиста за плечи и слегка встряхнул, приводя в чувство.
Марилл вздрогнул.
– Сказали сердце у него смещено вправо. Уплотнение, которое мы в термах лечили, нагноило кость под шишкой – грудину, кажется. Вырезать, говорят, нельзя – заденут какую-то пленку, или слово какое-то такое мудреное у них там…
– Мембрану. Плевральную мембрану – быстро сообразил Гален. – Если задеть ее – пациент перестанет дышать и быстро умрет. Я много раз видел ее, вскрывая животных. Повредить – раз плюнуть, не заметишь даже.
– Да-да, наверное, пожал плечами Марилл.
Мы размашисто шагали по римским улочкам.
Было морозно, люди вокруг кутались в плащи. Нам троим, разгоряченным быстрой ходьбой, холод совсем не доставлял беспокойства.
– Они все еще там. Это они сказали позвать тебя – признался Марилл. – Сказали, если тебя не застану дома, еще ты можешь быть у бывшего консула, сенатора Боэта. Вот я и прибежал сразу же.
– Кто они?
– Марциан и остальные. Они у меня в комнате. Мы живем в Субуре, на третьем этаже. Там мой мальчик лежит, ему совсем плохо – причитал сочинитель.
В тот миг я вспомнил собственные годы жизни в Субуре, когда арендовал комнату. Не лучшие условия для пациентов, но сотням тысяч римлян и приезжим перегринам обычно не приходится выбирать. Многие выживают в условиях и похуже.
Скоро мы вбежали по лестнице на этаж, где проживал Марилл с семьей. Его жена испуганно отскочила, когда Гален ворвался в дом, где уже стояли с десяток мужчин в тогах.
– Пожалуйста, пожалуйста господин! – она взмолилась, глядя на Галена. – Никто из моих детей не выжил, только мой сын… Врач мягко, но уверенно отодвинул рыдающую женщину и прошел к постели.
Медицинский свет Рима был здесь, наверное, в полном составе. Марилл посулил тому, кто спасет его единственного ребенка все, что смог скопить за свою жизнь. В противном случае, едва ли здесь стояли бы даже пара сельских лекарей. Прославленные врачи имперской столицы, во главе с Марцианом и Антигеном, редко лечили плебеев. Оба, конечно же, были здесь и насмешливо поприветствовали Галена. Мой учитель, не влезая в склоки, сразу же обратился к пациенту, пристально разглядывая больного юношу. Зоркие глаза врача с ног до головы изучали его.
Он тяжело дышал и был покрыт испариной. Его лихорадило, а глаза помутнели. Парень безразлично обводил окружающих взглядом, лишь изредка постанывая. Гален тщательно прощупал его пульс, ладонью проверил, в самом ли деле смещено сердце, как говорили другие медики. Рассмотрел гнойник на груди. Врачи вокруг возбужденно шептались.
– И что думаешь? – первым проскрипел Марциан.
– Грудину необходимо вырезать – хмуро ответил Гален. Иначе – шансов на выздоровление нет.
– Мы все решили также, вот только это невозможно – звонко парировал Антиген. Если вскрыть ему грудную полость – будет порвана мембрана, юноша не сделает больше ни единого вдоха, ты разве не знаешь?
– Я знаю – Гален вздохнул. Но я делал сотни вскрытий и…
– Не ты один изучаешь строение и работу внутренностей на животных – перебил Марциан, – я вскрывал многократно и животные всегда умирали, если мембрана оказывалась повреждена. Будь его сердце там, где полагается – можно было бы рискнуть. Но оно прямо за грудиной! Так оперировать нельзя.
Остальные врачи покачали головами, в полном согласии с самым опытным коллегой.
– Пожалуйста, прошу, господин, что же тогда делать? – я расслышал голос жены Марилла. Она отвернулась и закрыла лицо руками. Тело ее сотрясали беззвучные рыдания.
