Прежде Гален изучал и вскрывал сердца животных, но они всегда были уже мертвы. Сердце же юноши, с невероятной скоростью скакало от невыносимой боли, лихорадки и жара натопленных терм. Неизвестно, долго ли он выдержит. Испытывая нечеловеческие мучения, он страшно выл и трясся. Вид раскрытой грудной клетки, внутри которой жили и двигались органы, вызывал ужас. Либитина уже звала юношу. Нужно было действовать. Или…добивать.
– Асклепий, если слышишь – помоги – Гален закатил глаза к небу. Но там, наверху, на нас лишь равнодушно смотрел потолок терм Траяна.
Смоченная крепким горячим вином, рука хирурга осторожно просунулась в рану и через миг я увидел, что в своих пальцах Гален держит живое, колотящееся сердце. Скользкая плоть подпрыгивала прямо на его ладони. Пациент издал нечеловеческий крик, захрипел и обмяк. Шок лишил его чувств. Сейчас душа юноши была где-то между мирами. А сердце и жизнь – в руках Галена. Сердце – буквально.
Я потрясенно смотрел, как Гален, слегка придерживая лихорадочно бьющийся орган, сделал надрез на сердечной сумке. Сейчас его движения были точны и быстры на недостижимом для смертных уровне. Возможно, молитва действительно работала и теперь рукой врача двигал сам Асклепий, жрецом которого Гален считал себя с юности. Работать на живом сердце, колотящемся пару сотен раз в минуту, было, должно быть, сложнее, чем аккуратно писать на спине мчащейся во весь опор лошади. Это было невыполнимо!
Позади толпы, плотным кольцом окружающей место операции, я увидел суету и шевеление. К наблюдающим примкнул еще один зритель. Вернее будет сказать, зрительница – услышав где-то о происходящем невероятном действе безумного врача, в термы поспешила Аррия. Сейчас она изумленно глядела на Галена, который не мог ответить ей взаимностью и вообще не замечал ничего вокруг, глубоко погруженный в работу, выходящую за пределы человеческих возможностей.
Мой глаз не всегда различал, в какие моменты Гален наносит надрезы на перикарде, словно оставляя крохотные штрихи на пергаменте. Я видел, как то тут, то там на изъязвленной гноем сердечной сумке появляются тончайшие ранки. Сердце продолжало безумно скакать прямо в руках хирурга. Юноша оставался без сознания. Еще немного и он перейдет за черту невозврата – начнется агония.
Глаза Галена ничего не выражали. Его лицо окаменело, руки механически работали. Он не моргал и, казалось, долгими периодами даже не дышал. Полностью слившись с моментом, он делал то, на что едва ли кто решился бы за все века до него. И едва ли решится и через тысячу лет после. Лоскут за лоскутом, Гален снимал пораженный гноем и распадающийся перикард с живого, лихорадочно борющегося за жизнь сердца. В термах висела пугающая тишина. Полсотни человек затаили дыхание, наблюдая.
Я не знаю, сколько прошло времени. Может быть, полчаса, а может больше – солнце поднялось заметно выше. Вытащенная из раны сердечная сумка, ошметками гнилой плоти лежала на столе. В груди несчастного юноши билось алое, оголенное сердце. Мышца, год за годом дарующая жизнь всякому человеку, билась сильно, быстро и ритмично.
Вопреки пониманию всех окружающих, парень все еще был жив. В его грудной полости скопилась кровь и другие жидкости, которые необходимо было как-то вывести. Все еще работая с невероятной скоростью, Гален стремительно закрывал страшную рану. Я едва успевал подавать ему инструменты и лекарства. Дренажные катетеры Эразистрата из перьев были установлены в нескольких местах и кое-где почти сразу стала виднеться вытекающая смесь крови и выпота. Гален крепко сшивал юношу – необходимо было вернуть его грудной клетке герметичность, что без грудины представлялось почти невозможным.
Не приходя в сознание, пациент быстро и неглубоко дышал. Иногда он мычал что-то в забытьи. Не в силах вынести всех мук, что назначила ему судьба, сознание его отрешилось и пребывало в иных измерениях, ожидая решения богов о возвращении в прежнее тело. Если только невероятным чудом ему удастся выжить.
Закончив, Гален прислонился спиной к влажной мраморной стене кальдария, медленно сполз по ней и остался сидеть на полу в луже теплой, смешанной с кровью воды. Он обессилел и пытался отдышаться. Гален сделал все, что зависело от его человеческих сил и со спокойной совестью передал жизнь пациента в руки богов.
Теперь, когда все кончилось, я мог взглянуть на толпу, что наблюдала за нами все это время. Затаив дыхание, множество аристократов, знаменитых врачей и прочих свидетелей произошедшего неотрывно смотрели, как ритмично вздымается грудь прооперированного юноши. Я увидел, как пытаются оправиться от перенесенного зрелища Боэт и его патрицианские друзья. Магистраты, знавшие медицину в основном по риторическим упражнениям во время интеллектуальных бесед в триклиниях, пытались осмыслить произошедшее. Где-то позади восхищенно блестели и глаза Аррии. В изумлении девушка даже приоткрыла рот, впервые увидев чем в действительности занимается Гален и на что он способен.
