Тень горы полностью

— Да, я тебя знаю, — сказал он мрачно. — И я знаю демона, который сидит внутри тебя.

— С чего бы это?

— Демоны сидят в каждом из нас. Некоторые их них не хотят причинять нам вред и просто используют наши тела для обитания. Но есть и такие, которые хотят большего. Они хотят поглотить душу человека, в которого вселились.

— Я не силен в демонологии, Абдулла, но могу сказать, что наши взгляды на этот предмет не вполне совпадают.

Несколько секунд он смотрел на меня молча, и в его янтарных глазах отражалась листва качаемых ветром деревьев.

— Ладно, не бери в голову... — начал я, но он меня прервал:

— Помнится, однажды ты сказал, что не бывает хороших и плохих людей. Наши поступки могут быть хорошими или плохими, но не люди, которые их совершают.

— Это слова Кадербхая, не мои, — заметил я.

— А Кадербхай услышал их от Идриса. Чуть ли не каждое мудрое изречение Кадербхая было взято им у Идриса. Но в данном случае я не согласен с Идрисом, Кадербхаем и тобой. В этом мире есть плохие люди, брат Шантарам. И существует только один способ их одолеть.

Он завел мотоцикл и неторопливо покатил по дороге с расчетом на то, что я вскоре его догоню. Дождавшись, когда Карла пристроится сзади, я уловил ее запах — смесь корицы и сандала — и на мгновение ощутил атласное прикосновение волос к моей шее.

Мотор ревел, прогреваясь на холостых оборотах. Она перекинула одну руку через мое плечо, а другую пропустила под левым локтем. Ее татуированная цитатами рука легла мне на грудь. Я слышал музыку в душе. Я чувствовал себя как дома. Ибо твой истинный дом — это сердце, которое тебе суждено полюбить.

Мы следовали плавным изгибам, подъемам и спускам лесной дороги, и тень горы, которая свела нас вместе, постепенно исчезала за колыхающимися деревьями. В одном месте мне пришлось резко затормозить, чтобы объехать большую ветку, рухнувшую на дорогу. При этом Карла плотно прижалась ко мне, так что я перестал понимать, где кончается ее тело и где начинаюсь я, — и не хотел этого знать.

Перед крутым подъемом на следующий холм я поддал газу. Она обхватила меня еще крепче, и в самый дивный миг этого объятия ее ладони, скользнув по ребрам, сомкнулись на моем сердце и оставались там, пока мы не перевалили через гребень.

К моменту выезда на магистраль я был так оглушен любовью, что лишь каким-то чудом вписался в стремительный поток транспорта. Ветер кружил над трассой, периодически проводя волосами Карлы по моей шее. А она прижималась ко мне, положив руку на мою грудь, и мы мчались сквозь вспышки молний, озарявших рекламные щиты вдоль тернистой дороги к дому.

— Это было долгое прощание, — сказала Карла, глядя вслед Абдулле, который только что вырулил со стоянки перед отелем «Махеш».

— Поездка тоже была долгой, — сказал я.

— Да, но растроганный Абдулла — такое увидишь не часто.

— Что ты хочешь от меня услышать, Карла?

— Ну, для начала хотя бы то, что не хочешь мне говорить.

«На деньги Халеда мы купим много стволов», — прошептал мне Абдулла при прощальном объятии. И прозвучало это не так чтобы очень растроганно.

— Сложно объяснить, — сказал я.

— Это не ответ.

Она все еще сидела на мотоцикле позади меня, держа в одной руке свою сумку, которую вез Абдулла и передал ей при расставании. Другая ее рука небрежно покоилась на моем бедре. В кои-то веки я был счастлив подвернуться кому-то под руку.

— А знаешь, — сказал я, блаженствуя, — мне это нравится.

— И это не ответ.

— Но мне это действительно очень нравится.

— Что именно?

— Сидеть вот так, на байке, разговаривая с тобой.

— Это нельзя назвать разговором.

— В принципе, можно.

— Уклонение от ответов не считается разговором — хоть в принципе, хоть без принципов.

— Назовем это уклончивым разговором.

— Прогресс налицо.

Возникла небольшая пауза. Асфальт на стоянке был чисто вымыт ливнем, поблизости никого не было. Гроза прошла, и свежий муссонный ветер гулял по берегу за нашими спинами.

— Мне чертовски приятно общаться с тобой таким образом. Вот, собственно, что я хотел сказать.

— Раз уж ты это сказал, могу я уточнить: мотоцикл тоже считается участником этого уклончивого, но чертовски приятного разговора?

Я выключил до сего момента урчавший двигатель.

— Что конкретно тебе в этом так сильно нравится? — спросила она. — То, что мы сидим близко друг к другу, или то, что я сейчас не могу видеть твою расквашенную физиономию?

— То, что я сейчас не вижу твоего лица. И еще, да... то, что мы сидим близко друг к другу.

— Надо полагать... Эй, минуточку! Так это мое лицо является проблемой?

— Твои глаза, если быть точным, — сказал я, наблюдая за людьми, машинами и конными повозками, беспрерывно сновавшими перед входом в отель.

— А что не так с моими глазами?

Я ощущал ее голос всем телом — в тех местах, где мы с ней соприкасались.

— Когда я не вижу твоих глаз, это как если бы мы играли в шахматы и ты вдруг осталась без ферзя.

— Вот как?

— Именно.

— То есть я беспомощна и беззащитна?

— Не беззащитна. Но это умаляет твое превосходство.

— Мое превосходство?

— Да. Ты всегда им обладаешь при материальном равенстве.

— И это тебя заводит?

— Типа того.