Я поглядел на Карлу. Она пожала плечами, откупорила фляжку, налила водку на марлевый тампон и передала фляжку мне:
— Пей, Шантарам.
— Я счастлив удовлетворить любой ваш каприз, мисс Карла, — ухмыльнулся я, пытаясь представить, каким образом ей удалось переманить к себе бармена из гостиницы «Махеш».
Она умело промыла мне ссадины на лице, разбитую голову и руки. Проделывала она это не впервые; один из людей Кадербхая, бывший боксерский секундант, в обязанности которого входило поддерживать бойцов Компании в форме, научил Карлу всему, что знал сам.
— Куда путь держим, мисс Карла? — осведомился Рэнделл. — Впрочем, цель путешествия — само путешествие.
— Куда тебя отвезти? — спросила она меня.
Куда меня отвезти... Я хотел попрощаться с Лизой в присутствии друзей, отсечь ветвь скорби. Теперь, когда выяснилось, что таблетки Лизе дал Ранджит, мне стало легче. Теперь я был готов к прощанию.
— Знаешь, мне надо кое-что сделать. Может быть, вы составите мне компанию?
— Да-да, конечно, — одновременно отозвались все, не спрашивая, что именно я собирался сделать.
— Дидье, тебе придется разбудить своего приятеля Тито, — сказал я.
— Тито никогда не спит, — возразил Дидье. — Во всяком случае, спящим его никто не видел.
— Отлично. Тогда поедем к нему.
Дидье объяснил Рэнделлу, как проехать в рыбацкий поселок за рынком. Мы остановили машину у рядов перевернутых тележек и отыскали нужный дом в лабиринте узких улочек. При свете керосиновой лампы Тито читал Даррелла[72]. Увидев нас, он заявил, что ему одиноко, и потребовал с нас десять процентов за два часа своего времени. Мы выкурили с ним косяк, поговорили о литературе, а потом я забрал свои вещи.
— Куда теперь, сэр? — спросил Рэнделл.
— В здание «Эйр Индия», — ответил я. — На небесное погребение.
Охранник меня помнил и за небольшую сумму пустил нас на крышу высотки, где медленно вращался красный лучник — логотип авиакомпании «Эйр Индия». Ночь выдалась ясная, бескрайнее звездное небо спорило с океанским простором, на волнах лентами хрупких водорослей покачивались гирлянды пены.
Пока мои спутники восхищались видом, я складывал погребальный костер. Бетонную крышу усеивали кирпичи и обломки кафельной плитки; мы с Навином их собрали и сложили аккуратным коробом — получилась импровизированная печь. Я попросил у охранника газету и смял ее листы в тугие комки. Когда все было готово, из котомки Тито я вытащил Лизину коробку сувениров.
Детская игрушка Лизы — синяя птица заводилась при помощи двух рычажков с кольцами, как у ножниц. При нажатии на рычажки птичка вертела головой и пела песенку. Я протянул игрушку Карле.
В желтом пенале с бронзовыми крышечками на концах хранились мои старые серебряные кольца — он служил Лизе пресс-папье. Пенал я отдал Навину. Камешки, желуди, раковины, амулеты и монетки уместились в обитый синим бархатом футляр, и я вручил его Дидье.
В печь отправились фотографии, разорванные на мелкие клочки, и все, что может гореть, включая пеньковые шлепанцы и саму коробку с надписью «ВОТ ПОЧЕМУ». Поверх тонкой змейкой свернулся серебристый шарфик.
Я поджег газетные листы, и костер занялся. Дидье ускорил процесс, плеснув в огонь из фляжки. Карла сделала то же самое. Навин раздул пламя обломком кафеля.
Карла взяла меня за руку и подвела к парапету, откуда открывался вид на океан.
— Ранджит, — негромко сказал я.
— Ранджит, — так же негромко повторила она.
— Ранджит! — прорычал я.
— Ранджит, — оскалилась Карла.
— Ты как?
— Нормально. Мне некогда о нем думать. А ты как?
— Ранджит, — процедил я, стиснув зубы.
— Она ему всегда нравилась, — вздохнула Карла. — Мне было не до того, я помогала ему делать карьеру и не заметила, как они сблизились.
— По-твоему, Ранджит за Лизой ухлестывал?
— Не знаю. Может быть. Я не интересовалась его личной жизнью, а он мне не рассказывал. Наверное, это потому, что Лизу все любили. Он очень завистливый человек, конкуренции не выносит. Но когда доходило до действий, получался пшик.
— Как это?
— Вот отыщем его, я тебе расскажу. Мои разборки с Ранджитом к делу не относятся, да и не важно все это. Как ни странно, больше всего он боялся успеха. Вообще-то, это со многими происходит. Странно, что названия этой фобии еще не придумали.
— Износ честолюбия?
— А что, мне нравится, — рассмеялась она. — Интересно, чем Ранджит с Лизой в тот вечер занимались?
— Рогипнол называют наркотиком изнасилования, но его часто принимают и добровольно — некоторым партнерам это нравится. Значит, либо Ранджит — насильник, не рассчитавший дозу, либо произошел несчастный случай. Вдобавок, по-моему, Лизу он особо не интересовал, ее занимало его интриганство и политические игры.
— Политические игры? — И Карла рассмеялась.
— Что тут смешного?
— Когда-нибудь расскажу. А как там Дилип-Молния сегодня, очень злобствовал?
— Ну, бока обмял, как обычно.
— Плохие полицейские, как плохие священнослужители, требуют исповедаться, а грехов не отпускают.
— Ты сама-то как?
